– Не хотел, чтоб я была одна, – вот почему. Он-то думает о других.

– Вот тут ты, пожалуй, права. Стыд и срам, что у тебя нет собственного ребенка.

– Ты же в этом виноват.

– Ты прекрасно знаешь, что сама хотела избавиться от того ребенка, Лайза. Вини мясника-доктора, а не меня.

– Я не хотела иметь _от тебя_ ребенка – это правда.

В ту пору их препирательство было выше моего разумения и еще долгие годы оставалось для меня тайной, так что этот диалог, который я пытаюсь сейчас воспроизвести, казался мне тогда полной бессмыслицей, а то, что я изложил здесь сейчас, основано уже на пришедшем ко мне позже понимании. Тогда меня тревожило лишь то, что Лайза еле сдерживалась. Я понимал, что она обижена и что это Сатана обидел ее. У меня не было ни малейшего сомнения в том, кто из них виноват.

– Почему ты не уходишь? – сказал я Сатане и, мобилизовав все мужество, на какое был способен, добавил: – Тебя же здесь не хотят видеть.

– Вы только посмотрите, кто заговорил! Да я же твой отец, малыш.

– А она – моя мама, – сказал я уверенно и победоносно, впервые произнеся это слово.

– Браво, – сказал Сатана, – браво.

– Чай перед тобой. Пей же, – сказала ему Лайза.

– Я бы попросил еще кусочек сахара. Ты забыла, Лайза, что я падок на сладкое.

– Я ничего не хочу о тебе помнить. Сахарница – на столе. Бери сколько хочешь.

– Тогда тебе, наверное, надо забыть и Капитана, раз ты хочешь забыть меня. Без меня-то ты бы с ним ведь не встретилась.

– Это правда, и я благодарю тебя за это, но больше – ни за что.

– Да ладно уж. Разве я так плохо к тебе относился?

– Ты дал мне мертвого ребенка, а он привел мне Джима.

– Я только надеюсь, что ты будешь в состоянии удержать при себе своего Джима.

– О, никаких денег от тебя мне не нужно. Капитан…

– Я имел в виду не деньги, Лайза; предупреждаю тебя – его тетка идет по следу. Она даже беседовала с частным сыщиком.

– И ты, я полагаю, скажешь ей, где мы находимся?

– Неужели ты правда думаешь, Лайза, что я настоящий сатана? Нет, обещаю тебе, я ничего не скажу его тетке, ничего. Слишком уж она напоминает мою жену – только еще хуже. Я уверен, ты будешь смотреть за мальчиком много лучше, чем она.

Он допил чай и уставился в чашку, точно собирался гадать на чаинках.

– Можешь не верить мне, Лайза, – сказал он, – но я хотел бы помочь.

– Не верю.

– Но ты же веришь ему?!

– У меня есть для этого достаточно оснований.

– О, он наплел тебе кучу сказок. Я тоже когда-то им верил. Но самым правдивым человеком на свете его не назовешь. Даже эти его усики… Какого они теперь цвета?

5

Однако усов у Капитана уже не было, когда несколько недель спустя, взбежав по лестнице, я открыл дверь, так как звонок прозвонил долгожданным кодом, оповещая, что идет свой. За время отсутствия Капитана между мной и Лайзой возникло, по-моему, что-то вроде привязанности. Мне стала нравиться Лайза, но моя тяга к ней еще была непрочным чувством ребенка, а ее чувство ко мне вполне могло быть автоматическим откликом на мое отношение и столь же легко могло исчезнуть. Но в наших мыслях и в наших разговорах главное место занимал Капитан. «Капитан всегда говорит…» «Знаешь, Капитан мне как-то рассказывал, что, когда он был в плену…»

И, однако же, на пороге стоял не тот Капитан, какого мы знали.