Возник этот вопрос, думается, потому, что, не успев войти в комнату, я спросил Капитана про машину.

– Это в самом деле ваша машина?

– Конечно, моя.

– А она какая?

– Малолитражка «моррис».

– Это хорошая машина?

– Не «роллс-ройс». Но достаточно хорошая при данных обстоятельствах.

– А вы научите меня ее водить?

– Нет. В твоем возрасте это запрещено законом. Кстати, о законе, – добавил Капитан, обращаясь к Лайзе, – по-моему, есть закон насчет обязательного школьного обучения, но будь я проклят, если я знаю, что там написано. Джим умеет читать и умеет писать – а что еще требуется мальчишке? Остальное приходит с жизненным опытом. Во всяком случае, я могу научить его кое-чему куда лучше любого школьного преподавателя.

– Точным наукам?

– Ну, я не очень силен по части точных наук. Да я и не представляю себе, чтобы Джим когда-либо стал ученым.

– Закону Божьему?

– Это скорее по части женщин. Это твоя обязанность.

– В религии я сама не очень сильна.

– Дай ему Библию, и пусть читает. Нельзя заставить парня верить, Лайза. В процессе жизни человек либо приходит к вере, либо уж не верит вообще.

– Ты, мне кажется, так этому и не научился.

– Значит, слишком много тебе кажется. Я ведь тебе раньше рассказывал, что, когда я бежал из плена и спустился с Пиренеев, я наткнулся на монастырь. У меня не спросили документов, не донесли в полицию – то, что я там видел, было, конечно, кучей глупостей, но это были хорошие люди, во всяком случае, они хорошо ко мне отнеслись. А когда ты сам не слишком хороший, ты уважаешь хорошего человека. Я бы хотел, когда буду умирать, чтоб со мной рядом был хороший человек. Хороший человек проповедует уйму глупостей, а плохой проповедует правду, но какая, черт побери, разница, если ты умираешь? Я не собираюсь учить малыша глупостям. Пусть читает Библию и привыкает сам обо всем судить. А я буду учить его географии.

– Ну а потом есть ведь еще языки. Я бы не хотела, чтобы мой мальчик знал меньше других.

– Молодчина, Лайза. Вот ты и сказала.

– Что сказала?

– До сих пор ты еще ни разу так не говорила: «Мой мальчик».

– Ну ведь, в общем-то, я думаю, он теперь стал моим…

– А что до языков – никакой проблемы, Лайза. Можно купить ему пластинки – «Учись сам немецкому… испанскому…» А я, как известно, немного кумекаю в обоих – и ты знаешь почему. Так что я могу поднатаскать его…

Вот как получилось, что я, по счастью, на какое-то время избежал школы и приступил, если это можно так назвать, к домашнему обучению. Уроки Капитан давал мне не слишком регулярно: все ведь зависело от него, а он очень часто отсутствовал. Занятия у нас происходили как бы тайком, что делало их лишь более интересными: соседи видели, как в положенное время я отправлялся в школу, но не видели, как я быстро возвращался окольным путем и садился за уроки у себя в комнате. Иначе слухи о том, что я не хожу в школу, безусловно, достигли бы властей. Таким образом, не очень это сознавая, я по-своему уже последовал за Капитаном и вступил на путь нелегальщины.

Я плохо помню занятия языками; у меня лишь сохранилось впечатление, что Капитан куда свободнее чувствовал себя в немецком, чем в испанском – возможно, потому, если он говорил мне правду, что больше времени провел в германском плену, чем беглецом в Испании. Это обстоятельство сказывалось и на его преподавании географии.