Хорт был удивлен, однако, будучи настоящим профессионалом, не показал удивления. Вместо этого он с безразличным видом следил за Линкири. Тот подошел к стулу, сел и со вздохом облегчения откинулся на спинку.

– Добро пожаловать. Рад тебя видеть целым и невредимым, – сказал Хорт.

– Надеюсь, я не причинил вам особых хлопот, – ответил Линкири.

– Как прошла ночь на равнине?

Линкири окинул взглядом свои царапины и струпья:

– Больно. Но полезно.

Секундное молчание. Хорт продолжал жевать.

– Доктор Хорт, сейчас я владею собой. Я знаю, что моя мать жива. Я знаю, что я убил Зэд. Также мне известно, что я был не в себе, когда душил ее. Я понял и принял все это.

Хорт кивнул.

– Доктор, я могу поклясться, что с головой у меня сейчас все в порядке. Я начал смотреть на мир так же, как и большинство людей, ко мне вернулась дееспособность. За исключением одного «но».

– Какого же?

– Я Линкири Дэйнол, и когда станет известно, что я могу выносить вполне разумные и осознанные решения, на мои плечи лягут заботы о внушительном состоянии и гигантском бизнесе, обеспечивающем работу большей части населения Пампасов. Мне придется жить в неком доме, расположенном в этом городе. А в доме этом вместе со мной будет жить моя мать.

– Ага.

– Доктор, мой разум не вынесет и пятнадцати минут ее общества. Я не могу жить с ней.

– Она несколько изменилась, – возразил доктор Хорт. – Я даже начал немножко понимать ее.

– Я провел с ней всю свою жизнь, у меня было достаточно времени, чтобы понять и узнать ее. Она никогда не изменится, доктор Хорт. Однако в данном случае куда более важно то, что я никогда не изменюсь, живя рядом с ней.

Хорт глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла:

– Что с тобой случилось там, на равнине?

Линкири криво улыбнулся:

– Я умер и похоронил себя. Я не могу вернуться к прежней жизни. И если мне придется провести остаток жизни в этом заведении, корча из себя сумасшедшего, я с легкостью пойду на это. К матери я не вернусь. Если я сделаю это, мне придется как‑то уживаться со всем тем, что я ненавидел все эти годы и ненавижу до сих пор. Мне придется жить с сознанием, что я убил единственного человека, которого когда‑либо любил. Не самое приятное воспоминание. Мой разум не относится к тем вещам, за которые следует цепляться до последнего.

Доктор Хорт снова кивнул.

Послышался стук в дверь. Линк выпрямился.

– Кто там? – спросил Хорт.

– Это я. Миссис Дэйнол.

Линкири резко поднялся и отошел к дальней стене кабинета, подальше от двери.

– Я занят, миссис Дэйнол.

Даже толстая дверь не заглушала визгливой скрипучести ее голоса:

– Мне сказали, Линкири вернулся. Кроме того, я только что слышала, как вы там с ним говорили о чем‑то.

– Оставьте нас, миссис Дэйнол, – сказал доктор Хорт. – Я дам вам знать, когда вы сможете повидаться с сыном.

– Я увижусь с ним немедленно. У меня есть приказная записка, в которой говорится, что я имею право с ним встречаться. Я получила ее сегодня днем, в суде. Я хочу повидаться с ним.

Хорт обернулся к Линкири:

– Предусмотрительная баба, а?

Линка била мелкая дрожь:

– Если она войдет, я убью ее.

– Хорошо, миссис Дэйнол. Одну секундочку.

– Нет! – выкрикнул Линкири, судорожно дергаясь и царапая стену, как будто пытаясь пролезть сквозь нее.

– Спокойно, Линк, – прошептал Хорт. – Я не подпущу ее к тебе.

Хорт открыл стенной шкаф – Линкири было кинулся внутрь, но Хорт остановил его:

– Нет, Линк, погоди.