Глава 7

«Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вниз. Вниз. Вверх. Вверх. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Вниз. Вверх».

Десять «вверх» подряд попадается довольно редко, но это еще ничего не значит. Подбросьте монету десять раз – вероятность того, что все десять раз выпадет орел, меньше одной тысячной. Но если вы подбросите монету девятьсот раз, то уже с вероятностью одна треть хотя бы раз получите десять орлов подряд. При девяти тысячах бросаний вероятность этого возрастет почти до девяноста девяти процентов.

Я смотрю на гистограммы. После серии из десяти успешных отклонений некоторые из них отчетливо исказились, но уже видно, как они постепенно возвращаются к своей обычной форме.

Я уже давно перестал делать вид, что не обращаю внимания на ход экспериментов. Чем больше стараешься о них не думать, тем сильнее искушение. В конце концов, если произойдет немыслимое, и кто-то, проникнув сквозь все внешние контрольные пункты, ворвется в комнату 619, я среагирую ничуть не медленнее, чем обычно, даже если позволю себе уловить еще один иллюзорный ритм в напевном бормотании По Квай. В подобных компромиссах есть что-то еретическое, ведь моды настройки для того и нужны, чтобы поддерживать именно оптимальную, а не какую-то другую бдительность. Но раз в конструкции «Н3» есть явная ошибка, понятие оптимальности приобретает несколько иной смысл, и мне остается только смириться с этим. Ли и я доложили Тонгу о возникшей проблеме с модом, но ничего не изменилось. Ни «Аксон» (производитель «Н3» и «Стража»), ни ПСИ с ее огромным опытом создания нейромодов не станут тратить кучу времени и денег на поиск такого странного дефекта.

«Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вниз. Вверх. Вверх. Вниз».

Шестнадцать! Новый рекорд. Я подставляю числа в маленькую программку, которую написал для «Фон Неймана». Я присутствовал при сорока одном пятнадцатиминутном сеансе, что составляет тридцать шесть тысяч девятьсот испытаний, то есть вероятность случайного выпадения серии из шестнадцати успешных испытаний примерно двадцать пять процентов. Но обдумывать этот результат уже некогда:

«Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх...»

Я не выдерживаю и сбиваюсь со счета. Снова смотрю на гистограммы. Знакомые зазубренные очертания исчезли, сменившись острыми пиками, становящимися все уже и уже...

«Вверх. Вверх. Вверх; Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх...»

Доктор Люнь говорит, смеясь:

– По выжала десять в минус четырнадцатой! По-моему, эффект налицо.

Доктор Лу резко отворачивается от экрана, он явно в смятении. Доктор Цзе бросает на Лу хмурый взгляд.

Странное дело, в голосе По Квай нет ни намека на торжество. Она продолжает объявлять результаты так же спокойно, как раньше. И ее голос гипнотизирует все так же, хотя хаос сменился идеальным порядком.

Через три минуты серия успешных испытаний кончается, и до конца сеанса идет обычный шум. Когда появляется По Квай, на ней нет ее черных очков, она на минуту застывает в дверях, заслоняясь локтем от света, затем, прищурившись, оглядывает комнату.

Обведя всех ошеломленным взглядом, она угрюмо опускает глаза.

– Поздравляем, – говорит доктор Цзе.

Она кивает и хрипло шепчет: «Спасибо». Обхватив себя руками, она вздрагивает, и ее подавленность вдруг сменяется неподдельной радостью:

– У меня получилось, да? – поворачивается она ко мне.