Я открываю глаза. «Карен» на месте.

Я говорю:

– Ладно, если хочешь здесь торчать, оставайся. Что ты будешь делать? Стоять вместе со мной на часах?

– Нет.

– А что?

Наклонившись, она касается моей щеки рукой. Я беру другую ее руку в свою, острее, чем обычно, чувствуя, как мод отчаянно старается, чтобы мои пальцы не прошли сквозь ее воображаемую плоть. Я провожу большим пальцем по тыльной стороне ее руки, где я так хорошо помню каждый бугорок:

– Мне плохо без тебя. Ты же знаешь.

Она не отвечает.

Должен быть способ вернуть ее. Может быть, я сумею удерживать ее от насмешек по поводу Ансамбля. Надо научиться контролировать ее более жестко, не разрушая при этом иллюзию ее самостоятельности. А может быть, я могу заказать для нее мод – мод верности? Как я раньше об этом не подумал! Ведь моды можно адаптировать. Все можно сделать.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с ней взглядом. Спокойная, безмятежная любовь, которую она всегда пробуждает во мне, на этот раз чем-то замутнена, словно гладкая поверхность озера, подернувшаяся рябью от невидимых глубинных течений. Подступает холодок ужасного предчувствия. Я не испытываю запретных эмоций – гнева, горя, вины. Но одна мысль о том, что и этот мод тоже может сломаться, и тогда все, что он сдерживает, от чего меня защищает, снова вернется к жизни, – одна мысль об этом повергает меня в панический ужас.

Я выпускаю ее руку, и...

И «Карен» заполняет комнату.

Она распространяется, расплывается по комнате, бесконечно повторяясь, будто включился какой-то обезумевший голографический проектор. Опрокидывая стул, я вскакиваю, а пространство вокруг меня густеет от все новых изображений ее иллюзорного тела. Я заслоняю лицо, но чувствую, как она касается меня одновременно с разных сторон. Нарастает доносящееся отовсюду гудение, нестройное, неразборчивое, но это, несомненно, ее голос.

Я кричу изо всех сил...

...она мгновенно и полностью исчезает.

Во внезапно наступившей тишине память эхом воспроизводит последнее, что прозвучало, – и я слышу, что мой вопль почти заглушил другой крик.

Крик По Квай.

Выхватив оружие, я вхожу в квартиру. Сверкающая реклама за фальшивым окном – голограмма голограммы – освещает путь. «Н2» не может установить источник звука – данные противоречивы, – но я каким-то образом знаю, что кричали в спальне. В любом случае спальню надо проверить в первую очередь. Дверь приоткрыта. Ударом ноги я распахиваю ее. По Квай стоит в дальнем углу комнаты. Она испуганно поворачивается на месте, лицом ко мне. На мгновение я застываю, пытаясь по выражению ее лица понять, нет ли в комнате кого-нибудь еще; ее глаза могут невольно указать, где этот человек. Но она, похоже, просто ошеломлена и напугана моим появлением. Я вхожу в комнату.

– Вы одна?

Она кивает и выдавливает нервный, сердитый смешок:

– А вы что здесь делаете? Хотите напугать меня до смерти?

– Разве вы не звали?

Она мрачнеет и явно собирается ответить резко, но берет себя в руки и осматривается вокруг, словно вдруг забыла, где находится:

– По-моему... мне приснился страшный сон. Возможно, я вскрикнула во сне. Не знаю. – Она вдруг зажимает рот рукой. – Ой, простите. Вы, наверное, подумали...

– Ничего. – Я засовываю пистолет в кобуру, он явно нервирует ее.

– Ник, мне очень жаль, что так получилось.

– Ничего страшного. Все нормально. Это я виноват, что напугал вас. – Напряжение немного отпустило, и я замечаю, что снова настроен.