А Ирина посмотрела шальными глазами, ничего не ответила и залпом выпила коньяк… Сразу, без перерыва, налила себе еще. Нервничает, подумал Лидер.

Он тоже налил себе, выпил. По телу прокатилось приятное тепло. А поезд ускорялся, ускорялся, перестук колес становился все чаще, мелькали огни.

– Я готов, Амазонка, – сказал Лидер с улыбкой.

– Что? – спросила Ирина рассеянно.

– Я готов расплатиться… твердой валютой.

– Я же сказала: критические дни…

– Н-ну извини – забыл.

Всю ночь Ирина Царицына проплакала в подушку. Лидер громко храпел. «Красная стрела» летела в Санкт-Петербург.

Заложенная в нем программа была весьма совершенна и работала автономно от сознания. Сознание, обожженное пулей Ирины Царицыной, требовало немедленной и беспощадной мести… Умная программа диктовала другое: лечь на дно, выждать, сделать все хладнокровно, без спешки.

Повинуясь программе, Иван поехал туда, где его гарантированно не будут искать, – в Новгородскую область, на Городно. Только законченный идиот может предположить, что он вернется в засвеченный адрес.

Электричкой Иван доехал до Крестцов, а оттуда попутками до Анциферово. Последние двадцать километров он прошел пешком и спустя сутки после выстрела в «Метрополе» пришел на хутор лесника.

– Как назвал-то? – спросил Иван.

– Как-как? Известное дело – Чуком…

– А почему не Геком?

– По кочану… Светлану-то где оставил? Таранов напрягся, сделал глоток пива и спросил, как будто не заметил вопроса:

– А где взял-то ты его – в Ерзовке?

– Нет, в Париж я за ним съездил… конечно, в Ерзовке, у Витьки Хромого. Я спрашиваю: Светлану-то где оставил?

Таранов снял с плеча прилипший березовый листочек и сказал:

– Далеко она, отец… далеко. Уехала она. Очень далеко уехала.

– Оно и правильно, – одобрил дядя Саша. – С тобой, шалопутом, правильная баба жить не станет… аль поедешь к ней?

Таранов посмотрел в открытую дверь бани на озерную воду, на бледные звезды в бледном небе и произнес:

– Да, наверно, скоро и я уеду, долго так продолжаться не может.

– Ох, Ванька ты Ванька… одно слово: непуть. Дядя Саша вздохнул, снял со стола пустую бутылку, из-под лавки достал полную, налил.

– Ну, давай, что ль… за здоровье.

Выпили. Закусили. Щенок устал и лег возле ноги Ивана. Дядя Саша закурил свою «Приму» и сказал:

– Ты Светку-то береги… она девка правильная. Золото-девка.

– Да, отец, буду беречь… девка – золото. Над озером было тихо-тихо.

Пьяненький дядя Саша ввалился в дом, в сенях уронил коромысло и заорал:

– Мать! Спишь, что ли?

– Не сплю. Чего орешь-то? Налили глаза, черти?

– Я-то трезвый… Хоть бы с легким паром сказала, так нет – рюмкой попрекать!

– Рюмкой? Тут не рюмкой, тут литрой пахнет, – тетя Рая встала в дверях, посмотрела скептически поверх очков.

– Ладно тебе… Там Иван-то того… устал. Ты ему отнеси подушку с одеялом. Пусть в баньке-то и спит.

– Тьфу, – сказала тетя Рая. Через минуту с подушкой и одеялом в руках она пришла в баню. Таранов, укрывшись мокрой простыней, спал на лавке, свернувшись калачиком. Под лавкой спал щенок.

Тетя Рая подпихнула под голову Ивана подушку, сняла простыню и укрыла одеялом… потом присела на краешек лавки и заплакала.