– Извини, – сказал полковник, – извини… хочешь, я займусь похоронами?

– Спасибо, – сказал Таранов.

– Брось, – ответил Кондратьев. – На кладбище тебе, Иван, нельзя сейчас, засада там…

– Я знаю.

Иван открыл дверцу холодильника, вытащил бутылку водки.

– Давай помянем, Председатель. Выпили, помолчали.

– Что собираешься делать, Иван Сергеич? – спросил Кондратьев.

– Ты разговаривал с Лидером?

– Да.

– И что?

– Ты был прав. Он темнит, но я приватно потолковал с людьми. В день убийства Светланы Лидер в Питере отсутствовал… и Ирина тоже.

– Амазонка? – удивился Таранов.

– Она самая, – кивнул Кондратьев.

– Это невозможно, – сказал Иван. Кондратьев пожал плечами, налил водки.

– Что ты собираешься делать дальше, Иван Сергеич?

– А ты не догадываешься, Евгений Дмитрич?

– Догадываюсь.

Бывший контрразведчик и бывший диверсант выпили.

– Может, передумаешь? – спросил Кондратьев. Таранов усмехнулся. Кондратьев повертел в руках стопку, сказал: – Ну что ж, уговаривать не буду. Поступай, как знаешь. Тем более что Лидер уже давно сошел с резьбы.

– В каком смысле? – спросил Иван.

– Ты Федора помнишь?

– Конечно… почему он застрелился?

– Он не застрелился, Иван Сергеич. Его ликвидировал Лидер.

– Почему?

– Долго рассказывать… в двух словах если, то так: Лидер заподозрил его в измене. И принял решение о ликвидации.

– А ты? – прищурился Таранов. – Ты что же?

– Я? Я ничего не знал, но… как ты сказал давеча: а что это меняет? Ты только не подумай, что я пытаюсь оправдаться: того не знал, этого не знал… Я не оправдываюсь. На пару с Игорем Палычем мы эту кашу заварили. С самыми благими намерениями, кстати, но… не нами придумано: благими намерениями вымощена дорога в ад! Я не пытаюсь оправдаться, Иван Сергеич. Я не ищу сочувствия… какое, к черту, у тебя ко мне может быть сочувствие? Я даже не пытаюсь попросить у тебя прощения. Я в равной степени с Лидером несу ответственность за все, что произошло… за гибель Федора, за смерть Светланы…

– Ладно, – грубо оборвал Иван. – Не ной, полковник. Не пристало. Давай-ка выпьем…

Выпили. За окном шевелили листвой тополя, на клеенке кухонного стола стояла пуля… июньский вечер над Москвой был тих. Два очень усталых и немолодых уже мужика сидели в кухне запущенной двухкомнатной хрущобы. Горел закат в полнеба, и старенькие ходики с кукушкой отстукивали тик-так… тик-так…

– Спасибо, что Светлану похоронил, – сказал Таранов.

– Пустое, – ответил Кондратьев. – Чем еще могу тебе помочь?

– Не надо мне от тебя помощи, Председатель.

– Ну… ну тогда я пойду – полковник встал, протянул руку.

– Погоди, – сказал Иван. – Сядь. Кондратьев опустился на табуретку, Таранов спросил:

– Какие у тебя результаты по «Каравану», Председатель?

– Хреновые. Напортачили мы сильно.

– Ишь ты: хреновые, – Иван налил водки в стопки. Выпил, сморщился. – Поконкретней можешь?

– Зачем тебе это, Иван?

– Затем, что я привык дела доводить до конца.