Я не сразу понял, что это за звук. Лишь когда лязгнул замок совсем близко и ворота гаража слева тоже стали открываться, я понял.

Кровь ударила мне в лицо, уши стали горячими.

Трус! Чертов трус!!!

Это просто приехали припозднившиеся соседи по гаражу. Так получилось, что сразу две машины. Слева и где-то правее в противоположном ряду. А ты…

Трус. Господи, какой же трус.

Я стоял с горящими ушами, сжав зубы, стиснув кулаки так, что ногти вонзались в кожу, – отвратительный, маленький трус. Ненавижу. Господи, как же я ненавижу эту маленькую, трусливую мразь!

Я стоял так, пока в гаражах не отгремело. Сначала ворота открывали, потом машины заезжали внутрь, опять гремели ворота, удалялись шаги…

Мне казалось, я не перенесу, если сейчас выйду к ним, – трус. Они не могут не увидеть, какой же я трус. Даже сквозь стены гаража они чувствуют это и неловко пожимают плечами и ухмыляются.

Когда шаги затихли, я осторожно сложил записку, запихнул ее в карман рубахи, где дождь не мог достать ее. Подцепил с пола сумку и выбрался из гаража.

Сумка тяжелила руку, но вешать на плечо я ее не стал. Мне сейчас это было нужно – увесистая тяжесть в руке, чтобы напряглись мышцы. Давая выход ярости и злости, что жарко наполняли мою кровь.

Валять дурака с походкой я перестал, быстрым шагом добрался до машины за четверть часа. Залез на заднее сиденье и переоделся в привычную одежду. Записку переложил в правый внутренний карман плаща – там и «молния» есть, и почти не пользуюсь я им. Там не потеряется.

Запихнул в пакет дурацкие джинсы, куртку и кроссовки и не поленился вынести их из салона в багажник. Не хотелось мне даже глядеть на пакеты с этой одежкой. Словно пропиталась она тем трусливым страхом в гараже.

Ничего, ничего… Ничего! Пусть я один, но я еще жив. Они меня еще не поймали. А значит, что-то я еще могу сделать.

Один много не смогу? Что ж… Сделаю, что смогу. Но сделаю!

Я завел машину и стал выбираться на московскую трассу.

Сделаю. Надо только сообразить, как выследить, откуда приезжают эти пурпурные… где их логово, где гнездо их хозяйки.

Чертова сука! Будь она проклята, эта тварь… Даже музыка меня не успокаивала!

Из-за нее я даже не чувствовал музыки! Мой любимый Ферион – и все равно это ничего не меняло. Солнечный и неспешный Ljusalfheim – я знал, что он солнечный, когда, закольцевав песню, кружишься вместе с ней по переплетению тем, – скользил мимо меня, серый и далекий. Я никак не мог погрузиться в музыку. Не плыл вместе с мелодией, а стоял один на холодном берегу…

Я надеялся, что дорога, мягкий ход машины и однообразное мелькание фонарей успокоят меня, дадут проклюнуться из-под шелухи досады какой-то стоящей мысли.

Куда там! Совершенно непонятно, как ее достать. Как выследить ее пурпурных слуг.

Любые мои предположения разбивались, как волны об утес, о две строчки. О бумажку, что лежала у меня на груди. Если уж Гош не смог… Сам Гош, да с Борисом на подхвате… Куда уж мне-то соваться?..

Решимости хоть отбавляй, а толку-то? Черт бы все это побрал! Сжав кулаки, я врезал по рулю, ни в чем не виноватому.

Решимости у меня сейчас, на дрожжах еще свежего стыда, под завязку, да. Но если перестать вилять перед самим собой, надо признать: мне их не отследить. И решимость довести дело до конца тут не поможет. Попасть как кур в ощип большого ума не надо. Если я попытаюсь следить за ними, без всех тех навыков, что были у Гоша, то точно вляпаюсь.

Но если я не могу их отследить – что толку от возни с Дианой?

Да и Диана… С ней тоже ни черта не понятно. Что с ней было утром? Не бодрый паучок, а мокрая муха какая-то. Сонная. Но я же видел, что она спала.

Прикидывалась? Может быть… Но зачем? Цепь я проверил.