— Здесь вы сможете отдыхать, — показали им вполне приличную, с евроремонтом и всеми возможными удобствами, комнату. — Там туалет и душ, здесь холодильник и микроволновка.

— А окно? — ехидно поинтересовался майор.

— Окон здесь, к сожалению, нет, но воздух вентилируется и кондиционируется, — ответили ему. — Располагайтесь.

И сопровождавший человек вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Но хоть и аккуратно, дверь все равно захлопнулась — не эта из итальянского пластика, та, что наверху, железная, задраиваемая уплотнительными рычагами и, похоже, открываемая только снаружи.

Генерал Трофимов и майор Проскурин были гостями, но такими гостями, которые раньше времени попрощаться не могут. А могут только тогда, когда им это позволят сделать гостеприимные хозяева.

В общем — приехали...

С Ивановым. И не исключено, что на правах Иванова...

Он не боялся милиции, потому что ежемесячно отстегивал ментам мзду, чтобы его не трогали. И его не трогали и даже, чтобы не потерять кормильца, заранее предупреждали о местах, где будут проводиться милицейские рейды и облавы. Милицию Папа в голову не брал.

Правда, были еще прокуроры... Но с прокурорами он был на короткой ноге, запросто по субботам играя в теннис, парясь в баньке и распределяя “бабки” на спорт, потому что состоял почетным спонсором общества “Динамо”. Здесь тоже все было схвачено.

Ну а что касается таких же, как он, воров, то с ворами всегда можно было договориться, забив стрелку, перетерев за жизнь и отстегнув в “общак”...

С этими своими проблемами Папа давно и успешно разобрался.

Единственным, кто по-настоящему беспокоил Папу в этой жизни, был Иванов. К нему он ключика так и не подобрал — Иванова нельзя было прикормить, нельзя было купить, нельзя припугнуть. Иванов не брал деньги, потому что имел денег побольше, чем имел Папа, взяв в Швейцарии партийную кассу. Брать его на понт было пустым делом: если Иванова пугали, он заряжал винтовку с оптическим прицелом и по-быстрому разбирался с обидчиками. У Папы он ни за здорово живешь положил чуть не половину “шестерок”.

С Ивановым можно было только договариваться. Или можно было его прикончить. Последнее время Папа склонялся к тому, что лучше прикончить. Раньше он хотел, используя Иванова, добыть лежащее на счетах в швейцарских банках партийное золото, надеялся добыть, но не успел, потому что банк сорвал Иванов, перестреляв половину конкурентов. В том числе перестреляв там, в Швейцарии, где Папа забил стрелку, чтобы поделить барыши. Но Иванов не захотел делиться, Иванов взял все сам. И теперь просто так их не отдаст — всех перемочит, а не отдаст. А мочила он знатный, всем мочилам — мочила.

Когда Иванова взяли французские менты. Папа было подуспокоился, но тот от них ушел, из “крытки” ушел! Да как ушел!.. Папа читал переведенные ему статьи из французских газет и только диву давался, чего там Иванов учудил — с крыши на крышу прыгал, через забор летал, корпусного пришил и еще трех человек голыми руками... Про забор писаки наверняка наплели, а про корпусного и трех жмуров похоже на правду — это его почерк, Иванова. Особенно тех, которых руками. В поселке Федоровка он тоже руками...

Сколько Папа фантастических историй слышал про то, как зэки с зоны когти рвали, но в большинстве случаев это была туфта, а Иванов точно сдернул! И это меняло весь расклад.

Иванов на французской зоне был безопасен — собака на цепи гавкает, да не кусает. Но это только пока цепь натянута — он собака, а когда с нее сорвется — волк. Матерый волк, который любому глотку перегрызет. Иванов — сорвался и, что у него теперь на уме, — неизвестно. Может на дно залечь, а может со старыми обидчиками поквитаться.