Было видно, что ее что-то смущает. Она с некоторой задержкой забрала ключ из моей ладони, потом улыбнулась, но как-то невесело.

– Ладно. Пожалуй… не хочу ждать тебя еще пятнадцать лет.

Спрятала ключ в карман, обняла меня на прощание и выпорхнула за дверь. Я вышел проводить ее. У лифта мы столкнулись с мамой, которая очень обрадовалась, увидев Лерку, тепло ее обняла, а когда двери лифта закрылись, всплеснула руками.

– Это Лерочка? Какая она стала, загляденье! Совсем не похожа на шпанину из детства.

Мама не задала ни одного вопроса о том, что Лера делала в моей квартире. Единственное, что ее в данный момент интересовало, – это состояние моего холодильника. Я хотел было возмутиться, что уже лет двадцать как освоил самообслуживание, но махнул рукой.

– Что это за синяк? – Подменяющий Прокофьева доктор вытянул мою руку и ткнул в нее пальцем.

Я сам растерялся. Рука оказалась абсолютно синей по всей внутренней стороне от запястья до локтя. С трудом вспомнил, как поймал падающий монитор.

– Пойдемте-ка, КТ сделаем. – Доктор отложил эспандер и встал.

Я думал, что волноваться не о чем. Рука не болела, да и удар был не сказать чтобы сильным. Но, получив снимки, доктор вызвал Прокофьева, и они какое-то время молча смотрели в компьютер, нагнетая саспенс. Потом подозвали меня.

– А это что было? – спросил Прокофьев.

Я рассказал про монитор. Прокофьев помолчал, а потом, аккуратно подбирая слова, словно говорил с идиотом, сказал:

– Алексей, давай покажу тебе твои кости. Точнее, их отсутствие. – Он развернул ко мне экран со снимками. – Вот здесь у нормального человека лучевая и локтевая кости. А у тебя – набор осколков, соединенных костными мозолями. И это совершенно нежесткая конструкция. Даже от незначительного воздействия, как видишь, произошло очередное смещение, которое травмировало мягкие ткани вокруг. Вот тебе и синяк, и проблема. Я могу консервативным методом вернуть кости на место, но это все до следующего случая.

Я молча смотрел на экран.

– Сейчас положим тебя в стационар на два дня. Я выправлю кости и наложу турбокаст. – Прокофьев недовольно закрыл снимки.

– Можно, схожу покурить? И вернусь. – Я ухмыльнулся, додумав: «Не сбегу… наверное».

– Валяй, я пока закажу ортопедический бокс. – Прокофьев кивнул второму доктору, и они вышли.

А небо-то все хмурилось. Я сел на лавочке возле больничной пепельницы. Закурил. Вспомнил лондонские видео. Достал телефон и набрал Виктора. Видимо, он решил мне отомстить и на звонок не ответил. Поколебавшись, дублировать вызов на коммуникатор я не стал. Докурил одну сигарету, достал вторую.

Огляделся, убедился, что никого нет поблизости и… попытался потянуться через пространство к соседнему кусту. Успел дотронуться до веток, прежде чем руку обожгло огнем. Быстро собрался в себя. На что я надеялся, сам не знаю. Может, что все волшебным образом прошло? И я могу, как раньше, использовать пространственные переходы? Большой мальчик в тридцать два годика продолжает верить в волшебство.

Я еще раз позвонил Виктору, и он снова не ответил. Набрал сообщение Боровскому: «Ярослав, не теряй, на пару дней ложусь во Вредена, увидимся на следующей неделе». Затушил сигарету и встал.

Решение – это же не всегда итог долгого мыслительного процесса. Иногда решение – это просто точка в череде событий.

Я поднялся наверх. Прокофьев уже ждал меня. Я выудил из недр памяти его имя и уверенно сказал:

– Максим Владимирович, я готов к трансплантации. Что для этого нужно?

Перечень оказался небольшим, но саму операцию предстояло ждать месяца полтора.