— Прошу еще желающих! — повторил Кащей.

Подошли двое школьников и… тоже куда-то пропали бесследно. Зрителям стало не по себе.

— Прошу еще желающих…

Сперва все замерли. Но вот к эстраде с разных концов направилось несколько мальчишек.

— Подумаешь! — храбрились они. — Это все для нас семечки! — и сами лезли под Кащеев плащ…

— А ну, налетай, кто семечки любит! — слышался в тишине голос Бабы-Яги. — Отличникам учебы вне очереди…

Тут Змей Горыныч замотал своими головами из стороны в сторону и зашипел. Из его трех пастей почти прозрачными ленточками вылетело синеватое пламя, и тех, кто сидел ближе к нему, стало неодолимо клонить ко сну.

— Прошу желающих ко мне! — громко выкрикивал Кащей. — Еще… еще…

— Куда вы их деваете?! — взбежал на эстраду Паша. — Ваши фокусы переходят все границы. Слышите?! Прекратите, я требую этого!

— Куда надо, туда и деваю, — издевательски ответил Кащей. Но тут на помощь Паше подбежало несколько учителей, даже директор Дома культуры, и чуть было не разразился скандал. Кащей взмахнул рукой, и похищенные им дети мгновенно возвратились на свои места…

— На сегодня хватит, — сказал он.

Змей Горыныч сделал знак, Кащей с Соловьем и Баба-Яга взобрались ему на плечи.

— А ну свистни! — приказал Кащей. — Но не до смерти…

Соловей-разбойник свистнул, и все, кто принимал участие в карнавале, полегли без чувств, точно трава под ураганным ветром. Горыныч расправил крылья и умчал своих друзей в приманычскую степь. Мертвая тишина сменила недавнее веселье… А минуту спустя карнавал продолжался как ни в чём не бывало!

3

На густой траве, в окружении тюльпанов, при свете костра отдыхали Змей Горыныч, Кащей, Соловей-разбойник да Баба-Яга.

— Угощайтесь, — сказал Кащей, пододвигая к ним корзинку с семечками. — Таких во всем свете не сыскать! А я пока своими делами займусь. — Гыркнул что-то по-турецки — и словно его не было.

Баба-Яга отведала и оживилась:

— А и впрямь, семечки что надо!

Угостились и Соловей со Змеем и ни с того ни с сего принялись хвастать:

— Кабы сейчас повстречать мне Муромца, Добрыню да Алешку, — усмехнулся Змей в три головы, — ох, и задал бы я им жару!

— Да, всыпал бы я им, особенно Илье Муромцу, — сказал Соловей-разбойник. — Эге-гей! Где ты, Илюха? — Да как засвистит на всю степь, аж костер землей засыпало, и стало темно.

4

Москва. Ночь. Внутренняя охрана Третьяковской картинной галереи совершает ежечасный обход. Невысокая женщина входит в зал № 22 и неторопливо осматривается. Здесь собраны произведения великого русского художника Васнецова. На правой стене — «Иван-царевич на Сером волке», потом — незабываемая картина «После побоища…» о сражений Игоря Святославича с половцами (помните «Слово о полку Игореве»?), еще дальше — портрет царя Ивана Грозного в рост. Напротив — «Три царевны подземного царства». А между ними — известные всему миру «Богатыри». Почти во всю стену, в тяжелой старинной раме. В правом нижнем углу полотна написано: «Викторъ Васнецовъ.