|
Это представляло вопрос о браке Джиллиан в новом свете. Во первых, не было уже никакой нужды умасливать англичан из числа соратников Людовика – их вряд ли можно было разозлить больше, чем уже разозлили, а Людовика все это, похоже, не волновало. Во вторых, гораздо важнее было выдать Джиллиан замуж, чем заручаться поддержкой французских сторонников Людовика, приглашая их и качестве свидетелей законности брака. По всей вероятности, французские рыцари окажутся слишком заняты, чтобы прийти на помощь Саэру, если владения Гилберта де Невилля будут оспорены противником. С другой стороны, санкция церкви получена. Саэр велел Осберту запереть и стеречь замок, а сам отправился ускорить бракосочетание Джиллиан, пока его позиции не пошатнулись. Спустя четыре дня Джиллиан вызвали из женской половины. Она вышла скрепя сердце, готовясь к наказанию за что нибудь, поскольку прежде ее вызывали только за этим, но остановилась, как вкопанная, задохнувшись от изумления, когда увидела в зале много людей. Там было два священника, и, судя по элегантности их нарядов, это были влиятельные прелаты. Кроме них, там находились еще три человека, которых Джиллиан не знала, одетые не так роскошно, как священники, но явно не слуги или солдаты. Но главное, что привлекло внимание Джиллиан, был сам Гилберт, поддерживаемый Осбертом и шестым мужчиной, которого она тоже не знала. – А вот и невеста! – воскликнул Саэр. Прежде чем Джиллиан успела издать хоть звук, он вышел вперед и грубо схватил ее за руку. – Тебе предстоит обвенчаться сегодня. Сейчас, – пробурчал он ей в ухо. – Отвечай то, что нужно, или будешь долго рыдать и молить о смерти, прежде чем эта благодать снизойдет на тебя! Джиллиан угрюмо кивнула, но не боль и не страх связывали ей язык. Слезы на ее глаза навернулись от ненависти и гнева. Саэр опять обманул и опозорил ее. Не брак расстроил ее. К нему она уже была готова. Как ни отвратителен был ей этот брак, он казался ей единственной надеждой на свободу и отмщение, и она не испытывала ненависти или страха к несчастному слабоумному калеке. Ее оскорбила жестокость, с какой выставили ее, совершенно не подготовленную, в засаленной повседневной одежде, даже без подобающего платка, лишь в старой косынке, обернутой вокруг головы, чтобы не рассыпались волосы. Ей хватило бы десяти минут, чтобы переодеться в воскресное платье, вымыть лицо и руки и повесить на шею изящное распятие, вырезанное из морской ракушки, которое она нашла в комнате последней хозяйки Тарринга. Едва ли умея выразить все эти ощущения словами, Джиллиан позволила отвести себя в часовню. Она не видела, как сочувственно покачал головой один из вассалов Невилля и пожал плечами другой. Им было жаль ее, но, поскольку Гилберт де Невилль умер, а сын его оказался в таком плачевном состоянии, им оставалось лишь принять предложение Саэра. Если они принесут присягу верности Джиллиан и ее детям как наследникам Невилля, продолжая платить ренту и служить, Саэр пообещал защитить их от войск Людовика. От них не требовалось сражаться на стороне Людовика или принимать какое либо участие в гражданской войне, если они не подвергнутся нападению людей Джона. Только в этом случае Саэр рассчитывал на их сопротивление и уверял, что сам поведет их и поможет вместе со своими наемниками. Они наблюдали, как дрожащую руку девушки вложили в ладонь младшего Невилля. Один заметил с некоторым удивлением, что она охотно сжала руку своего мужа, когда почувствовала ее прикосновение. Недолгое удивление сменилось догадкой, что страх девушки перед Саэром перевесил в ее душе отвращение, которое она должна была чувствовать к безумцу. Джиллиан действительно не испытывала отвращения к Невиллю. Ей казалось, что бессвязное лепетание идиота не слишком отличается от поведения Осберта, когда тот пьян, за той лишь разницей, что Невилль казался гораздо приятнее. Несколько раз, когда в доме не было ни Саэра, ни Осберта, она подходила к камере Гилберта и приглашала его подползти к двери, где угощала его сладостями и ласково беседовала с бедным калекой. |
