|
Проходя мимо жены, Джеффри нежно прикоснулся к ней. – Я не такой уж плохой, – сказал он. – Я охотно соглашусь, что те, кто поклялся Генриху на этой коронации, сохранят свою верность, и я согласен также, что под управлением легата Гуало, Питера де Роша и графа Пемброкского наша земля вздохнет свободнее. И все же от Людовика избавиться нам будет непросто. Он не глуп. Может быть, он не предусмотрел смерти Джона, но очень хорошо понимал, что нельзя чрезмерно полагаться на тех, кто нарушает клятву даже такому королю, как Джон. То, что ему удалось захватить, удерживается теперь его людьми, а те легко не сдадутся. – Я знаю об этом, – гордо заметил Адам, – но не считаю, что будет трудно вышвырнуть их вон. Леди Элинор вздохнула, а Джоанна зло произнесла: – Да, убийство – твое излюбленное развлечение. – Тьфу ты! – едко ответил Адам. – Не будь такой бабой! Иэн и Джеффри расхохотались. – Ради всего святого, прикуси язык! – воскликнул Джеффри. – Ты думаешь, я хочу спать в одной постели с мужчиной? Кем же быть Джоанне, как не бабой? – Ты знаешь, что я имею в виду, – сказал Адам, тоже смеясь. Затем он нахмурился. – И Джо знает не хуже меня, что мы не можем спокойно жить в разделенной стране, так к чему такие словечки, что я, дескать, люблю убивать, что на самом деле неправда. Поскольку совершенно необходимо изгнать Людовика, и это нельзя сделать иначе, как войной… – Адам прав, – вмешался Джеффри. – Петухи! – хлестнула Джоанна. – Вы уже обросли перьями. – В этой стране достаточно богатства, – медленно произнесла Элинор. – Гуало предлагал откупиться от Людовика, чтобы тот ушел? Иэн протянул руку и погладил жену по запястью. – Это говорит твое сердце, Элинор, а не ум. Людовик здесь как раз потому, что наша земля богата. Он хочет взять все, и предложить ему деньги – значит поощрить его остаться. Это все равно, что кричать вслух, что мы считаем себя слишком слабыми. Так зачем же ему уходить? – Кроме того, – добавил Адам, – избавиться от Людовика еще не значит избавиться от его людей, которые захватили замки, и засели в них. Если принц и примет выкуп, они не уйдут. Нам все равно придется их выкуривать. – И даже если нам, все еще владеющим своими землями, придется оставить своих крестьян и согласиться на то, чтобы те, кто сейчас владеет нашей страной, владели и ими… – начал Джеффри. – Нет! – в один голос воскликнули Элинор и Джоанна с загоревшимися от негодования глазами. Иэн взглянул на Джеффри, лицо, которого оставалось совершенно бесстрастным, если не считать веселого блеска в глубине его золотистых глаз. «Уж очень он умен, – подумал Иэн, – сумел найти единственный аргумент, который мог сделать воинственной даже Джоанну». Собственнический инстинкт женщин Роузлинда глубоко въелся в их кости. Мысль о том, чтобы отдать кому либо хотя бы пядь земли или самого последнего бездельника из сервов, могла превратить обеих в злобных фурий. Это не жадность. Обе женщины были щедры к зависимым от них людям и вообще милосердны. Ни одна из них не роптала из за трат мужа, хотя, уныло размышлял Иэн, это было связано и с тем, что ни он сам, ни Джеффри никогда не пытались включить в расходы стоимость любовницы. Создавалось впечатление, что для этих женщин земля и принадлежавшие им люди были нуждающимися в защите детьми. – Мы должны достаточно гибко относиться к тем, кто владеет спорными землями, – задумчиво произнес Адам. – Те, кто лишен собственности, должны быть восстановлены в правах, конечно, но в некоторых случаях права недостаточно ясны. Некоторые из людей, прибывших с Людовиком, сами были в прежние времена без причины лишены прав Джоном. Некоторые также были землевладельцами до того, как Джон потерял Нормандию, и оказались вынуждены отдать свои английские владения, чтобы сохранить то, что им принадлежало во Франции. |
