|
Ему вдруг пришло в голову, что Джеффри был прав, беспокоясь за безопасность своей жены. Такая женщина, как его сестра, была бесценной жемчужиной. За четыре года бесчисленных брачных предложений, всех Адам и упомнить не мог, ему не попалась ни одна девушка, с которой он хотел бы соединить жизнь. Каждая из них, какой бы красивой и милой она ни казалась, была бы для него не более чем обузой или, хуже того, за несколько недель довела бы его до сумасшествия. Адам мысленно пожал плечами. Он хотел жениться и понимал, что должен как можно скорее родить наследника своих владений и своего имени. Он был последним мужчиной в роду Леманей, его сводный брат Саймон был сыном Иэна, де Випоном. И все таки Адам был еще не готов взять любую из лучших. Где то должна быть девушка, которая полностью соответствует его представлениям о том, какой необходимо быть женщине.
4
В тот же самый день в замке Тарринг Джиллиан сидела одна у огня и покорно вышивала воротник на одном из нарядов Саэра. Ее отвращение к такого рода долгу уже не было таким сильным, как в недалеком прошлом. Она, конечно, с большим удовольствием поработала бы над одеждой своего мужа или своей собственной, но, в общем, оставалась вполне довольной нынешним положением, чтобы без особой злости сослужить службу своему опекуну. Ей нужно было решить сложную головоломку насчет Саэра, так что для злобы в ее голове просто не оставалось места; к тому же она, наконец, начала понимать, что Саэр был единственным барьером, отделявшим ее от Осберта.
Вспомнив это имя, она задрожала от страха и омерзения. Жестокость и трусость этого мерзавца вызывали в ней неприязнь и отвращение куда большие, чем бедный Гилберт, но трусость Осберта была в то же время и ее единственной защитой. Он не посмеет тронуть ни ее, ни Гилберта, пока жив Саэр. По этой причине Джиллиан молилась за успех Саэра в том предприятии, в которое он ввязался. Кроме того, Саэр переменился. С тех пор, как Джиллиан обвенчалась, он ни разу не ударил ее, а однажды, неожиданно приехав в замок и обнаружив ее защищающей Гилберта от жестоких издевательств Осберта, он одним ударом сбил сына с ног и пригрозил разорвать его на части, если он когда нибудь еще обидит или напугает Гилберта.
Джиллиан была удивлена. Она не могла поверить, что в характере Саэра произошла внезапная перемена, однако он явно так же, как и она, был доволен тем благотворным эффектом, который произвела на Гилберта женитьба. Первым признаком происходящих в несчастном изменений была попытка Гилберта утешить Джиллиан в их брачную ночь. Вторым – Джиллиан слегка покраснела – был сам акт совокупления. Когда она поцеловала его на свадебной церемонии, его реакция была чисто животной – безумным, инстинктивным движением. В постели, однако, на первый план вышел другой набор воспоминаний, если туманный водоворот в мозгу Гилберта можно было назвать воспоминаниями.
Гилберт ответил на поцелуй Джиллиан, но уже нежно. Он поцеловал ее в ответ, мягко поглаживая ее тело. Краска сбежала со щек Джиллиан, и в глазах ее появилось беспокойство. Она была виновна в грехе плотского вожделения, и знала это. Это похоть, чистой воды похоть заставляла ее изгибаться и стонать от удовольствия в объятиях Гилберта. Не в тот, не первый раз, конечно. Но и тогда ей, вопреки ожиданиям, больно не было… Снадобье Кэтрин оказалось очень действенным. А, через несколько дней, потребность в нем вообще отпала. Как только Гилберт начинал ласкать ее, звенящее, болезненное наслаждение, зарождавшееся в груди и пояснице Джиллиан, поглощало все ее тело. Бедра ее начинали непроизвольно раздвигаться, и влага смазывала проход, делая вторжение Гилберта лёгким и приятным, а она с готовностью приподнималась, встречая его толчки, которые несли ей необыкновенную негу.
Это была похоть. Джиллиан не притворялась перед собой, что любит своего мужа. Хоть Гилберт уже не казался ей полным идиотом, мужчиной он тоже не был. Она испытывала к нему какую то жалостливую привязанность, но это была не любовь. |
