– Займете место на углу крыльца и ждите приказа. Никуда не суйтесь, толпу не задирайте, понятно?

Тули кивнул, и мы двинулись по краю площади, обходя толпу. Добравшись до здания магистрата, встали на самом углу широкого крыльца в тени портика.

Ожидание затянулось. Площадь уже забилась до отказа, и сразу стало понятно, чего так торопились. Сейчас можно было бы и не пробиться.

Нагнувшись к самому уху Тули, спрашиваю шепотом:

– Как думаешь, что тут намечается?

Покосившись на меня, он поясняет, борясь с зевотой.

– Для успокоения народа, хотят провести показательное следствие, суд и казнь! Помнишь, я говорил про ведьму.

– А мы здесь зачем? – Искренне недоумеваю, но Тули тут же ставит меня на место.

– Не расслабляйся! Забыл, что ведьма у нас на плацу устроила?! На городскую стражу надежа худая, чуть что, побегут как перепуганные кролики.

Молча соглашаюсь с его правотой, но напряжения по-настоящему не чувствую и от скуки пялюсь на толпу. Народ уже заведен и горит праведным гневом. Не важно кто, но кто-то должен ответить за их страх и боль.

Сквозь стоящий над площадью гомон вдруг слышится скрип колес и цоканье подкованных копыт. Взволновавшее людское море тут же развернуло головы в ту сторону, и по всей площади прокатился гневный ропот. С центральной улицы показалась телега с установленной на ней клеткой. Эскорт конной стражи врезался в толпу, пробивая дорогу. Народ начал неохотно расступаться, пропуская повозку, а вслед ей посыпались ругательства и проклятия.

Мой взгляд вслед за всеми устремился к телеге. Там, прижавшись всем телом к решетке, стоит хрупкая девушка. Спутанные длинные волосы, пальцы вцепились в железные прутья, огромные испуганные глаза, словно впитывают бурлящую вокруг ненависть.

– Ведьма! – Шмат жирной грязи ударился в прутья и, разлетевшись, испачкал лицо девушки. – Гореть тебе в пламени! – Полетели камни! Один из них, попав, рассек кожу на лбу, и красная струйка потекла по лицу, оставляя кровавую дорожку.

Медленно раздвигая толпу, телега все же пересекла площадь и добралась до крыльца магистратуры. Стража вывела ведьму, и та, подхватив сковывающую ее цепь, тяжело поднялась по ступеням. Теперь ее можно хорошо рассмотреть. Широкие скулы, раскосые черные глаза на миловидном, почти круглом лице.

– Она явно не из здешних! – Оборачиваюсь с этой мыслью к Тули и удивленно вскрикиваю. – Эй, ты чего?! Что с тобой?!

Он молчит, но его побелевшее лицо говорит само за себя. Пошатнувшись, парень чуть не падает в обморок, но я успеваю подхватить и услышать его шепот.

– Это она, моя спасительница!

Вот те раз! Я раздражен и зол на себя, потому что первым моим порывом было сострадание и желание помочь. Держу Тули и крою самого себя: «Нет, нет, нет! Не надо лезть в чужие проблемы, мне и своих хватает! Разок спас этого парня и хватит! Мы с ним не братья, и не друзья! Не надо было слушать его истории, не надо вообще никого ни о чем спрашивать! Все равно все скоро умрут, и Тули ненадолго переживет свою ведьму».

Пока я ругаюсь с самим собой и привожу в сознание своего командира, на крыльце уже разворачивается процесс дознания. Жрец, облаченный в белоснежную мантию и в высокой позолоченной шапке, ведет следствие. Его голос уверенный и степенный разносится над площадью:

– Я Халим бен Шали, присланный сюда Священной комиссией ордена Ревнителей веры для проведения дознания и суда, задаю тебе свой первый вопрос. Веришь ли ты во Всемилостивейших Хранителей Света? – Суровый взгляд остановился на лице девушки, и та, подняв глаза, ответила просто и бесстрашно.

– Нет! Мой народ верит в других богов!

Кивок жреца позволяющий задать вопрос магистрату, и его хриплый голос.

– Зачем ты пришла в этот город?

– Я хотела найти одного человека.