У всех еще на памяти страшная смерть казака Зозули, который перерезал себе горло бритвой, а затем, „для верности“, вбил в свою голову кирпичом огромный гвоздь.

…Только в окопах, перед лицом смерти, где общая опасность сближала всех, русские встречали участливое отношение, ибо выделялись своей беспримерной храбростью».

Бунин дал почитать газету Вере Николаевне, сказав с досадой:

— Конечно, в этой статье много справедливого. К сожалению! Оно и понятно: беженцы никогда и никому не были нужны. Пожалуй, лишь Россия всегда гостеприимно встречала и немцев, и поляков, да и тех же французов. Но это в силу природного хлебосольства россиян. Жаль, что автор, кстати парижанин, — Владимир Абданк-Коссовский, изливает душу на страницах оккупационного листка.

— Да, — согласилась Вера Николаевна, — в этом есть нечто низкое.

— Я никогда не смогу ни строки напечатать у немцев! Просто физически воротит.

…Он действительно категорически отказывался на все предложения немцев. А предложения были. Особенно усердствовала вдова Владислава Ходасевича — Берберова, души не чаявшая в оккупантах и полагавшая, что они пришли навеки и что они обязательно завоюют Москву. (Об этом мы чуть позже поговорим подробней.)

Что касается Абданк-Коссовского, то он плодотворно трудился в гитлеровской газетке. Позже, в пятидесятых — начале шестидесятых годов, следы его творчества можно обнаружить в парижском журнале «Возрождение» и «Русском воскресенье».

Но главные трагические события были впереди.

Истории известны две капитуляции, носящие одинаковое название — Компьенских. Различают их по годам подписания — в 1918-м и 1940-м. Первое было заключено 11 ноября в Компьенском лесу в железнодорожном вагоне близ станции Ретонд. Его подписали победители — Франция, США, Англия — и повергнутая Германия.

В сороковом году фюрер ликовал — Германия взяла реванш. Гитлер пожелал в полной мере унизить Францию. С варварской сентиментальностью приказал:

— Доставить тот же железнодорожный вагон, где нынешний агрессор некогда торжествовал победу! Пусть теперь убедятся в своем ничтожестве…

В том же Компьене в историческом вагоне правительство Петена подтвердило: «Прекращаем сопротивление войскам рейха без всяких условий». И президент поставил дату: 22 июня 1940 года.

Согласно капитуляции, демобилизации подлежали вся французская армия и флот, кроме милицейских подразделений — для поддержания внутреннего порядка. Оккупировалось две трети территории, включая Париж. Оставшаяся треть объявлялась «свободной зоной».

Бунин как раз попал в эту зону. Он счастливо потирал руки:

— Сказочно повезло!

(Пройдут два года, и только тогда итало-германские войска займут и эту зону.)

Теперь вся жизнь писателя сосредоточилась на ограниченном пространстве — вилле «Жаннет» и окружающих ее каменистых холмах, поросших хвойными чащами, издающими под порывами теплого ветра меланхолический ропот, с плющом, стекающим со скал, с терпким запахом горных цветов и лежалой хвои.

Невольное затворничество принесет для Бунина небывалый творческий подъем, житейские неурядицы и муки ревности.

Соглашение Сталина с Гитлером давало плоды.

Третьего августа 1940 года исполняющий обязанности президента Литовской республики Юстас Палецкис взошел на высокую трибуну 7-й сессии Верховного Совета СССР первого созыва. На натуральном литовском языке он сказал:

— Мне выпало великое счастье заявить Верховному Совету СССР: долголетние чаяния литовского трудового народа, тяжелая, упорная борьба лучших ее сынов увенчались триумфальной победой.