Это обращение было адресовано новоприбывшему посетителю, только что споткнувшемуся о кегли Матьё. Он вошел, сопровождаемый проклятиями игроков, которые грозили сделать кегли из его пьяных ног.

Услышав свое имя, Моликар, этот ученик Бахуса (как говаривали еще в те времена в Новом погребке), обернулся и, несмотря на свое затуманенное сознание, узнал того, кто его окликнул.

— А! — пробормотал он, тараща глаза и округлив рот. — Это ты, Бобино?

— Да, это я.

— И ты что-то сказал? Повтори, доставь мне удовольствие.

— Да так, пустяки разные… Это все балагур Молодой меня дурачит.

— Но, — вмешался Молодой, задетый как рассказчик за живое. — Когда я что-нибудь говорю, то…

— Кстати, Моликар, — прервал его Бобино, — как решилась твоя тяжба с соседом Лафаржем?

— Тяжба? — осведомился Моликар, чей ум находился в том несколько затруднительном состоянии, когда нелегко становится перескакивать с одной темы на другую.

— Да, твой судебный процесс?

— С Лафаржем, цирюльником?

— Да.

— Ну, так это дело я проиграл.

— Как проиграл?

— Проиграл, потому что меня приговорили.

— Кто?

— Господин Бассино, мировой судья.

— И к чему он тебя приговорил?

— К трем франкам штрафа.

— Что же ты ему сделал, этому цирюльнику Лафаржу? — задал вопрос всегда обстоятельный Молодой.

— Что я ему сделал? — переспросил Моликар, покачиваясь на ногах, словно маятник в часах. — Да я ему нос подпортил… но, право же, без всякого дурного намерения, честное слово! Ты представляешь нос Лафаржа, цирюльника, а, Бобино?

— Прежде всего давай уточним, — смеясь, сказал веселый провансалец, — какой же это нос, ведь это же палка от метлы.

— Вот как точно ты сказал Бобино, вот именно! Чертушка Бобино! Нет, я хотел сказать — чертов Бобино, да язык у меня малость заплетается…

— Ну, так что же в конце концов? — спросил Молодой.

— Ты это о чем? — не понял Моликар, успевший уже забыть тему разговора.

— Он просит рассказать, что же произошло с носом папаши Лафаржа.

— Ах, да… Это было ровно две недели тому назад, — вернулся к рассказу Моликар, упорно пытаясь отогнать несуществующую муху. — Мы вместе выходили из трактира…

— Значит, вы были навеселе? — спросил Бобино.

— Нет, даю слово! — возразил Моликар.

— Уверен, что вы оба были навеселе.

— Да нет же, мы были просто пьяны!

И Моликар расхохотался: ему показалось, что он очень удачно сострил.

— Пусть так! — воскликнул Бобино.

— Но ты, наверно, никогда не излечишься? — сказал Молодой.

— От чего?!

— От пьянства.

— Мне надо излечиваться от пьянства? Но для чего?

— Этот человек — воплощение благоразумия, — заметил Бобино. — Может, выпьешь стакан вина, Моликар?

Моликар покачал головой.

— Как, ты отказываешься?

— Да.

— Ты отказываешься выпить стакан вина?

— Или два стакана, или ни одного.

— А почему именно два? — поинтересовался Молодой, обладавший более математическим складом ума, чем Бобино, и считавший, что каждая задача обязательно имеет решение.