— Слышишь, жена! — сказал папаша Гийом, посмотрев на Марианну.

— Помолчи, пожалуйста, — прошептала та, прекрасно понявшая упрек.

— Он залпом выпил два или три стакана вина, не могу сказать точно, потому что пил прямо из бутылки.

Одной этой детали было довольно, чтобы привести Гийома в ужас: пить прямо из бутылки! Это настолько не было похоже на Бернара, что явно указывало на полную утрату его сыном душевного равновесия.

— Бернар пил прямо из бутылки? — задал вопрос Гийом. — Не может быть!

— И пил, ни слова не говоря? — спросила Марианна.

— Как же, напротив, он мне сказал: «Прошу вас, мамаша Теллье, сходите к нам домой и скажите Катрин, что я ей скоро напишу».

— Так и сказал? — воскликнула мамаша Ватрен.

— Напишет Катрин? Почему именно Катрин? — встревожился Гийом.

— А, выстрел из ружья! Этот выстрел… — пробормотал Франсуа.

— Он только это сказал и ничего больше? — спросила Марианна.

— Нет, подождите!

Никогда ни у одного рассказчика не было более внимательных слушателей.

Мамаша Теллье продолжала:

— Я его спросила: «А что-нибудь передать отцу? Что-нибудь передать матери?»

— Вы правильно сделали, что спросили! — воскликнули оба супруга в надежде хоть что-нибудь наконец узнать.

— А он мне тогда ответил: «Скажите, что я заходил к вам и просил им передать мое “Прощайте!”».

— Прощайте?! — переспросили разом три голоса, хотя и с разной интонацией.

Гийом добавил:

— Значит, он поручил вам попрощаться с нами?

И он повернулся к жене.

— О женщина, женщина! — воскликнул он тоном, полным упрека.

— Но это еще не все, — продолжала посланница Бернара.

Гийом, Марианна и Франсуа одновременно окружили ее.

— Что он еще сказал? — спросил Гийом.

— Он добавил: «Скажите им еще, чтобы они не отпускали от себя Катрин, что я буду признателен им за доброту к ней… и вот еще что — если я умру, как ваш бедный Антуан…»

— Умру?! — прервал ее возглас побледневших стариков.

— «Скажите им, — закончила мамаша Теллье, — что я прошу их сделать Катрин своей наследницей».

— О женщина, женщина, женщина! — закричал Гийом, ломая руки.

— Этот несчастный выстрел! — бормотал Франсуа.

Марианна с рыданием бросилась на стул; бедная мать чувствовала, что все случилось по ее вине, и ее теперь мучила совесть: она испытывала более сильные терзания, чем ее муж.

В эту минуту снаружи донесся жалобный крик.

— На помощь! На помощь! — умолял сдавленный голос, но Гийом, Марианна, Франсуа и мамаша Теллье его сразу узнали и воскликнули одновременно:

— Катрин!

Первым кинувшись к двери, Гийом впустил Катрин — бледную, растрепанную, с диким взором, почти обезумевшую.

— Убит! — кричала она. — Убит!

— Убит? — воскликнули с ужасом потрясенные зрители этой сцены.

— Убит! Убит! — повторяла Катрин, задыхаясь, и упала в объятия папаши Гийома.

— Убит! Но кто же?

— Господин Луи Шолле…

— Парижанин? — вскричал Франсуа, побледнев подобно Катрин.