Что про него можно сказать? Очень многое, но если кратко, то это настоящий поборник старых казачьих традиций, который делит всех людей на две категории, своих и чужих. Ради своих пойдет на смерть, а на чужих внимания не обращает. В свое время он окончил Ярославскую военную школу, затем Ставропольское казачье юнкерское училище, честно служил в 1-ом Екатеринодарском Кошевого атамана Чапеги полку ККВ, воевал везде, куда судьба бросала, и имеет два Георгия. Потом, в Средней Азии получил тяжкое ранение, и долгое время болтался между жизнью и смертью. С полгода его выхаживали, и Авдей поправился, хотя и остался хромым на всю жизнь. С тех пор он постоянно в родной станице обретается, занимается сельским хозяйством и торговлей по всему Кубанскому Войску. Жена его умерла пять лет назад и с тех пор он вдовец, а кроме Мишки у него еще трое взрослых сынов, все офицеры, и все при нем.

  Да уж, ему, а следовательно и нам, младшей ветке семейства Черноморцев, есть что терять, если большевики и у нас власть в свои руки возьмут. Здесь Авдей прав, свое кровное без борьбы отдавать нельзя. Не для того мои деды с Кавказа и из Туретчины на себе мешки с добром перли, а потом это богатство в развитие хозяйства вкладывали, чтобы их какой-то Ленин или Бронштейн на мировую революцию разбазарили. Шиш им! Пусть попробуют взять, и кровью умоются, и дело здесь не в пасеках, табунах и землях, и будь у меня за душой только одна шашка, конь и единственная папаха, все одно это мое, и пока я жив, моим оно и останется.

  Впрочем, из разговора с близкими я понял, что не одинок в своих думах. Сейчас с фронтов казаки возвращаются, правда, поздновато, агитаторы из солдатской среды здесь уже успели закрепиться, но ничего, даже наша станица в случае чего, сотни четыре воинов выставит, а по всему Кавказскому отделу, так и не один полк собрать сможем. Коль будет Бог за нас, так и отстоим свою землю, а нет, значит, туго нам придется.

  Все! Прочь думы тяжкие. Я вернулся домой, и теперь на некоторое время можно расслабиться. Только я об этом подумал, как сразу же, заснул спокойным сном.

  Следующий день для меня начался с хозяйственных дел, и понеслось. Только встал, и за работу, вникать в дела хозяйственные, то в одно место надо съездить что-то проверить, то в другое. Отвык от этого, и хотя раньше не любил все эти дела, теперь такое времяпрепровождение почитал за отдых. Так летели дни за днями. В свет труд на благо семьи, а в ночь гулянки с девками молодыми, да вдовушками, коих после войны в станице немало осталось. В общем, жил да радовался, и так миновал почти месяц, пока отец с Авдеем не решили, что хватит, отдохнул молодой подъесаул, и вызвали меня на разговор.

  - Костя, - первым заговорил дядька, - завтра через Тихорецкую эшелон с твоим полком проходить будут, поезжай, посмотри, что да как, и с офицерами пообщайся. Главное узнать, каков настрой среди казаков и на чью сторону они встанут, когда большевики начнут власть в свои руки брать.

  - Хорошо, но я не один поеду, и с собой десяток казаков из однополчан возьму.

  - Добро, так и сделай. Тем более что на станции сейчас остатки двух полков расквартированы, а ты ведь, наверное, при форме и погонах своих поедешь.

  - Конечно.

  - Будьте осторожны, и если вдруг какая заваруха, отходите на станицу.

  - Да, кто меня тронет, когда родной полк на станции будет, - беспечно заявил я.

  - И все же, будь настороже.

  Утром следующего дня я и десяток казаков, из тех, кто ранее служил в 1-ом Кавказском полку, в основном урядники, на добрых строевых конях, по форме и при оружии, въехали на станцию Тихорецкая.