Когда в комнату влетел один из оперативников, Комса выстрелил. Оперативник вскрикнул, схватившись за бок, и тотчас выстрелил в ответ. Пуля угодила в плечо бандита, револьвер выпал из ладони. Подоспевший на выстрелы второй оперативник увидел, как его товарищ, держась за бок, целится в раненого Комсу.

– Встал! – заорал раненый опер. Увидев вбежавшего товарища, уже тише обратился к нему: – Вяжи его, Сеня. Меня тут зацепило немного.

Зажимая рукой кровоточащий бок, он поковылял к выходу.

Комса со связанными за спиной руками, полуголый, с похмелья, мало чего соображавший, стоял посредине комнаты и вертел головой. Но когда оперуполномоченный, отбросив фамильярности, с матерком и с пинками потащил его из комнаты, до него наконец дошло, что происходит. Жизнь закончилась, даже не начавшись. Он шел и от жалости к себе кривил губы, стараясь сдержаться, чтобы не зарыдать. А когда его выводили из дома, он вдруг завыл. Протяжно, как воют по ночам одинокие волки или собаки, предчувствуя скорую смерть кого-либо из хозяев. От чего стынет кровь и мурашки бегают по коже…

* * *

На малине Калугиной Горы взяли троих блотяков. Среди них был Комса – Николай Филиппович Башкатов. Ни Кирьянова, ни Раскатова среди троих задержанных не оказалось.

Виталий Викторович допрашивать Комсу не торопился. Решил сначала провести опознание. В этом был свой резон: если бандита-малолетку опознает кассирша продовольственного магазина на Щапова Мариам Шварценберг и продавщица Нинель Куценко, то допрашивать молодого преступника будет гораздо легче, поскольку ему сразу будет что предъявить. И буквально часа через четыре после задержания Комсы в управление доставили обеих женщин. Нашли трех молодых милиционеров, конечно, слегка постарше Комсы, переодели их в гражданскую одежду и поставили в один ряд вместе с Башкатовым. Потом позвали Мариам Суреновну. Та довольно долго ходила мимо стоящих в ряд четверых парней, всматриваясь в каждого, потом указала на Комсу:

– Он.

– Вы уверены? – переспросила лейтенант Зинаида Кац, как следователь руководившая опознанием, хотя майор Щелкунов, конечно, находился рядом.

– Уверена, – не сразу, но твердо ответила Мариам Суреновна.

С Нинель Николаевной было проще. Как только она ступила в комнату, где стояли четверо парней, то она сразу прямо с порога указала на Комсу:

– Так вот же он, который с теми двумя в магазин наш вломился. Это он в мужчину, который бежать попытался, стрелял…

На этом опознание закончилось. Посмурневшего Комсу отвели в камеру, а когда его привели на допрос к Виталию Викторовичу, то после ряда формальных вопросов уже не задержанный по подозрению, а арестованный по обвинению заявил:

– Я тут ни при чем. Меня заставили.

И посмотрел прямо в глаза майору Щелкунову, чтобы понять, верит ли ему майор милиции или нет. Но по лицу Виталия Викторовича, когда он вел допрос, ничего и никогда нельзя было угадать (по крайней мере, это еще ни у кого не получалось). Услышав от допрашиваемого, что он «ни при чем», майор Щелкунов невозмутимо спросил:

– Хорошо, пусть будет так. Кто тебя заставил?

– Эти… Геша с Сэмом, – последовал ответ.

– Сэм – это Семен Кирьянов? – задал уточняющий вопрос Виталий Викторович.

– Ага.

– А Геша, надо полагать, – это Геннадий Андреевич Раскатов?

– Геша, он и есть Геша, – так ответил майору Щелкунову Комса. – Кто он, как его зовут, откуда он – ни я, ни Сэм и не знали никогда.

– Этот Геша… Он ведь в Ягодной слободе живет? – осторожно промолвил Виталий Викторович, не сводя пытливого взора с допрашиваемого.