Выяснилось также, что контейнеры благополучно были отправлены предприятием утром четырнадцатого апреля и в то же утро погружены на платформу. Состав убыл из Казани в районе девяти часов утра со станции Лагерной.

Пробыв в пути чуть больше двух недель, они в первых числах мая прибыли на предприятие. Там внимательно осмотрели контейнеры и приняли их на разгрузку. Дальнейшее уже известно — мехов в контейнерах не было.

Оперативники вчера вечером были на меховой фабрике и установили, что контейнеры были опломбированы родным пломбиром, который хранится на складе предприятия. Пломбир, по словам работников склада, не пропадал, и поэтому новый пломбир они никогда не заказывали. Почему отгруженные контейнеры оказались пустыми, никто из работников предположить не может.

— Какова сумма ущерба? — поинтересовался я.

Один назвал сумму, и мы все затихли. Сумма составляла девятьсот шестьдесят восемь тысяч рублей!

Это было так много, что я как ни напрягался, не смог припомнить что-то подобное в своей практике и в практике других подразделений всего Союза.

«Вот и прославились», — подумал я и взглянул на начальника управления.

Выслушав сотрудников из Кемерова, начальник приказал мне создать оперативно-следственную группу из самых опытных работников отдела и незамедлительно приступить к работе по раскрытию столь дерзкого преступления.

Мы все вышли из кабинета и прошли в мой кабинет.

Я вызвал к себе Балаганина и Зимина как наиболее опытных специалистов. Кратко изложив суть произошедшего, попросил их высказать свои соображения.

Проанализировав ситуацию, мы пришли к одному выводу, что в настоящий момент наше управление не располагает никакой информацией о действующей в Казани преступной группе. То, что преступление совершили казанские, ни у кого не вызывало ни малейшего сомнения.

— Если меха не ушли из Казани, то мы, не исключено, и найдем их, потому что просто так такую большую партию пушнины не спрячешь, и рано или поздно информация все равно всплывет, — подытожил я и велел потрясти всех известных в городе скупщиков мехов, так как не исключено, что им известны заказчики столь большой партии.

Что делать, если она уже давно ушла из Казани, — мы не знали.

Если придерживаться версии, что мехов в Казани нет, то можно предположить, что налет совершен заезжими, не исключено, что это могли быть преступники из самого Кемерова, которые хорошо знали дату отправления товара.

То, что в преступлении принимали участие и местные, было однозначно — преступники использовали пломбир фабрики, а попасть туда постороннему, да еще взять пломбир, было нереально. Так что мы сразу отбросили версию об участии в краже только заезжей группы.

Разработав план оперативно-розыскных мероприятий, я закрепил за каждой группой по самостоятельной версии. Наши товарищи вечером отбыли в Кемерово для отработки версии о возможном участии местных преступных групп.

Обдумав всю ситуацию, мы решили начать со склада, где формировался груз.

Утром следующего дня группа сотрудников управления уголовного розыска и следователь выехали на меховую фабрику. Они заняли один из кабинетов, предоставленный администрацией.

Мы один за другим вызывали работников предприятия, которые владели хоть какой-то информацией о погрузке мехов, а также знавших время выезда машины.

С каждым допрошенным энтузиазма у нас убавлялось, а уверенность в быстром раскрытии таяла, как весенний снег. Оставалось допросить единственного человека — водителя контейнеровоза.

Все время, пока мы отрабатывали работников предприятия, Вагиз Вагапов находился под плотным наружным наблюдением. Нами фиксировались все его контакты, проверялись его родные и близкие.

Вагапов, несмотря на то что всю сознательную жизнь прожил в деревне и достаточно плохо ориентировался в условиях городской жизни, по всей вероятности, чувствовал, что находится под колпаком у милиции, и поэтому старался как можно меньше общаться со своими родственниками и друзьями по работе.