Вагапов, несмотря на то что всю сознательную жизнь прожил в деревне и достаточно плохо ориентировался в условиях городской жизни, по всей вероятности, чувствовал, что находится под колпаком у милиции, и поэтому старался как можно меньше общаться со своими родственниками и друзьями по работе. Он полностью завязал со спиртным и старался быть дома. Наконец, очередь дошла и до него.

Он вошел в кабинет в грязной промасленной спецовке, и воздух сразу наполнился запахом бензина и машинного масла.

— Садитесь, Вагапов, — предложил я и жестом показал на стул.

Он достал из кармана чистую тряпку, постелил на стул, лишь только потом присел.

Я с интересом взглянул на него, и он, словно девица, отвел глаза и сильно покраснел.

Передо мной сидел мужчина, возраст которого было трудно определить. Лицо Вагапова было темным от весеннего загара, и я сразу подумал, что этот человек, по всей вероятности, заядлый рыбак. Его большие огрубевшие руки мелко дрожали, словно он только что опустил очень тяжелый груз, который долго держал на весу.

Изучая его внешность, я обратил внимание, человек явно испытывает дискомфорт — постоянно шарит по карманам спецовки, словно что-то ищет. И ведет себя, как виноватый, постоянно облизывая сухие губы.

— Я хотел бы услышать от вас, гражданин Вагапов, что произошло четырнадцатого апреля этого года, когда вы перевозили меха в контейнерах, — произнес я и внимательно посмотрел ему в глаза.

Он не сразу понял, о чем его спрашивают, и начал рассказывать о том, что он в это утро из-за отсутствия машин на дорогах проехал перекресток на красный сигнал светофора.

Мне пришлось напомнить ему о дне, когда он перевозил три контейнера с мехами.

Услышав от меня это, он как-то даже успокоился и стал рассказывать:

— Утром четырнадцатого апреля я пришел на работу в три часа ночи и, получив все необходимые документы у начальника охраны предприятия, поехал на станцию Лагерную. Я почти каждый месяц отвожу контейнера на эту станцию, и для меня не было ничего необычного. Были ли опечатаны контейнера, не знаю. Я за это не отвечаю. Я, как всегда, приехал на станцию, сдал сопроводительные документы, разгрузился и уехал на фабрику. Ни по дороге на станцию, ни оттуда каких-либо происшествий не было, за исключением того, что проехал перекресток на красный свет. Вернулся на фабрику, поставил в каптерке чай, дождался, когда начнется рабочий день, и отдал все документы, как положено, в отдел сбыта.

С каждым словом он говорил все увереннее. Я опустил взгляд — дрожь в его руках прекратилась.

Я вызвал Балаганина и дал команду на разработку Вагапова. Стас при мне выписал все необходимые документы и отправил Вагапова под конвоем на «Черное озеро».

Что делать дальше — я пока не знал. Вагапову не верил, но доказать ничего не мог.

«Кто такой Вагапов? — спрашивал я себя. — Участник преступной группы или до смерти запуганный водитель? Как можно напугать уже немолодого мужчину, чтобы у него пропал страх перед законом? Пока ясно только одно, что он отказывается от сотрудничества со следствием, и наша задача заключается в том, что бы его разговорить».

Вечером у себя в кабинете я слушал итоги работы оперативной группы. Обнадеживающих результатов не было. Меня по-прежнему мучил вопрос, на каком этапе исчезли меха из закрытых контейнеров?

— Последними, кто закрывал и опечатывал контейнеры, были работники склада и охрана. С момента опечатки и отправки прошло более семи часов. Могли ли в этот момент перегрузить меха из контейнеров на глазах работников охраны — явно нет. Ни один вор не пошел бы на такой риск, если нет сговора с охраной. Но договориться со всеми охранниками просто невозможно! Кстати, контейнеры необходимо вновь опломбировать. Где взять пломбир? Для этого надо проникнуть на склад, а склад под охраной.