Выслушав все претензии, я согласился, что захват был плохо организован и мог привести к летальным случаям, не только в отношении наших сотрудников, но и жителей микрорайона. Я заверил членов комиссии, что подобного больше не повторится, и я сам буду не только планировать подобные задержания, но и лично принимать в них участие.

Немного остыв, замминистра спросил меня, что нам известно о составе группы, в которую входил погибший. Я обрисовал всю ситуацию на данный момент и в заключение доложил, что нам неизвестны лица, которые могли входить в эту группу. Здесь мне пришлось вновь услышать то, что уже говорилось минут двадцать назад. Заместитель не скрывал того, что нас ожидает, если мы в ближайшее время не раскроем это преступление.

Мы сидели с начальником управления и молчали, каждый из нас по-своему переживал сказанное заместителем министра. Видно, устав от этих разговоров, он махнул рукой, и мы с ним покинули кабинет заместителя министра.

Я на тот момент действительно не знал, как выйти на других участников группы, так как проведенные нами мероприятия, в том числе и наблюдение за Бариновым, не выявили ни одной его реальной связи.

Те, с кем он общался, были в основном местными жителями, которые по заверению участковых инспекторов и зональных оперативников Кировского РОВД, не были способны на столь дерзкие преступления.

С другой стороны, спрятать или продать такой объем мехов и оставаться при этом незамеченным в Адмиралтейской слободе было просто невозможно.

Обдумывая все эти моменты, я пришел к выводу, что все остальные участники проживают в других районах Казани, и не исключено, что в районе меховой фабрики.

Утром следующего дня я собрал у себя личный состав отдела и попросил всех повторно проинформировать своих доверенных лиц. Были подготовлены и разосланы ориентировки с приметами предполагаемых преступников. Когда сотрудники разошлись, я попросил Стаса пригласить ко мне хозяина того самого сарая, в котором были обнаружены меха.

Стас взял мою служебную машину и поехал выполнять задание.

Ко мне в кабинет завели Вагапова. Его трудно было узнать, за несколько дней он заметно постарел. Волосы побелели, лицо осунулось и почернело.

Я протянул ему прижизненную и посмертную фотографии Андрея.

Он мельком взглянул и отвернулся. Пришел следователь и начал официальное опознание. Вагапов безошибочно указал на фото Баринова как на одного из преступников, совершивших нападение на машину. Посмертная фотография Андрея вызвала у него неподдельный ужас. Он закрыл лицо, и его тело затряслось от рыданий.

Опознал Андрея и соседский парень. Он подтвердил, что именно его видел накануне, когда в окно Вагапова была брошена граната.

Закончив с этими делами, я стал ждать возвращения Балаганина.

Раздался стук в дверь и в сопровождении Стаса в кабинет вошел мужчина преклонного возраста. Я попросил Стаса приготовить чай, и мы начали беседу.

Со слов мужчины, он всю свою сознательную жизнь проработал на меховой фабрике и вот уже около десяти лет как на пенсии. Супруга его на пенсии уже давно и в настоящее время после инсульта два года не выходит из дома. Этим строением, то есть сараем, он не пользуется несколько лет, так как после того как к ним в дом провели газ, потребность в хранении дров отпала. Кто мог хранить в его сарае шкуры, он не знает. Дети у них давно взрослые и живут отдельно. Никто из детей на меховой фабрике никогда не работал.

Продолжая разговор, мы потихоньку выяснили, что у одной из его дочерей есть сын Алмаз, которому чуть больше двадцати лет. Как заявил хозяин постройки, внук у него самостоятельный, имеет машину, которую купил у кого-то в Казахстане. Алмаз часто выезжает со своим отцом на сезонные заработки, и их порой не бывает по несколько месяцев.

На вопрос, имеется ли у него фотография внука, дед закивал, предупредив нас, что фотография старая, там ему всего пятнадцать лет.