Показания сожительницы подельника Маркова также не дают возможности привязать их к этому преступлению. Подельник Маркова, следовало из аналитической справки, признается, что он стал свидетелем кражи неизвестными ему лицами мехов с предприятия, которые впоследствии он стал воровать у них.

При этом подельник полностью отрицает, что Марков знал об этих мехах, в частности, о месте их хранения.

— Возбуждено ли уголовное дело по факту краж с меховой фабрики? — спросил Ермишкин у замминистра.

— Нет, — коротко ответил он. — Дело в том, что у нас отсутствует заявление со стороны администрации предприятия, следовательно, нет потерпевшей стороны.

Ответ министра привел в ярость Ермишкина.

— По-вашему получается, что можно воровать бесконечно, до тех пор пока не попадешь с поличным? Лишь тогда милиция подумает, стоит возбуждать уголовное дело или нет? А кто-нибудь из вас подумал, что все эти меха принадлежат трудовому народу? Что получается? Теперь, если преступник сознается в преступлении, его невозможно привлечь к уголовной ответственности лишь потому, что не было своевременно возбуждено уголовное дело? Такой вопиющей безответственности органов внутренних дел я не ожидал. Думаю, не ожидали и другие наши товарищи по партии. Извините меня, но я вынужден об этом доложить первому секретарю Обкома партии, — заявил Ермишкин.

Лицо заместителя приобрело серый оттенок. Он прекрасно представлял себе, чем все это может закончиться, в том числе и для него лично. Внутри у него похолодело.

— Вы все силы бросили на раскрытие разбоя, это хорошо, с одной стороны. Но так вы явно буксуете и, я не исключаю, что вами задержаны вовсе не те люди, которые совершили этот самый разбой. Но почему вы не работаете по делу, в котором фигурируют меха, пусть не норка, пусть другие, мне непонятно. У вас есть реальный человек, на которого можно повесить это преступление. Ведь это реально — раскрыть преступление? Я лично позвоню директору меховой фабрики и решу вопрос с заявлением. Думаю, что на сегодняшний день кража мехов с предприятия — такое же резонансное преступление, как и этот разбой. Раскройте его в самые сжатые сроки, и тогда, я думаю, мы можем даже забыть разбой.

Заместитель министра вышел из кабинета Ермишкина и, достав из кармана форменных брюк платок, нервно вытер пот со лба.

Ермишкин сидел в кресле и наслаждался прохладой, исходящей из кондиционера, и мир казался ему очень привлекательным.

«Как я его! — подумал Ермишкин. — Пусть знает, кто здесь хозяин! Распустились совсем, пальцем не желают пошевелить!»

Он снял трубку и попросил секретаря связать его с директором меховой фабрики. Не прошло и минуты, как на том конце провода раздался заискивающий голос руководителя.

— Что у вас там происходит? — взял быка за рога Ермишкин. — Скоро все у вас растащат, куда вы там смотрите? Вам милиция привозит ваши меха и слезно просит написать заявление, а вы отказываетесь? Может, вам не нужны эти меха? У вас там и так много? Вы не забывайте, что меха — это народное добро, и вам никто не позволит растаскивать его. Чтобы сегодня же было заявление в милиции, если вам дорога ваша должность. Мы еще разберемся с вами по этому вопросу. Надеюсь, вы меня поняли?

Ермишкин опустил трубку и представил себе лицо директора. Это вызвало в нем прилив радости, и он заулыбался.

Сделав глоток уже остывшего чая, партийный босс приступил к своим семейным делам.

Его бывшая супруга уже в эту среду должна была переехать в новую квартиру. Оформление сделки закончилось, и сегодня ему сообщили об этом из БТИ.

Да, этот переезд окончательно развяжет ему руки, и он сможет жить с Татьяной в привычном для него месте. Что ни говори, дом есть дом. Он еще никогда не чувствовал себя так хорошо, как у себя дома!

Да и второй вопрос он уже практически решил для нее.