Это был черновик доноса, уже отправленного туда, откуда могли повлиять на выборы председателя правления клуба «Эсперо». Варанкин доказывал, что эту процедуру нельзя пускать на самотек, потому что могут выбрать Свечникова, а тов. Свечников серьезно скомпрометировал себяелым рядом поступков и заявлений, известных, к сожалению, лишь узкому кругу близких ему людей. Он распространяет беспочвенный миф о происхождении эмблемы восставшего пролетариата из пятиконечной эсперантистской звезды, перекрашенной из зеленого в красный, тогда как оба эти символа независимо друг от друга возникли на базе факта существования пяти континентов земного шара. Он по собственной инициативе, без согласования с другими членами правления, вступил в переписку с польскими эсперантистами, что в условиях войны с панской Польшей не может быть личной инициативой не только рядового члена клуба, но даже отдельно взятого члена правления. Настораживают и его настойчивые попытки завязать сношения с банком Фридмана и Эртла в Лондоне. Причиной этого является, вероятно, желание добыть средства для формирования эспер-отрядов особого назначения. Есть опасность, что такие отряды, будь они созданы, могут быть использованы Свечниковым как преданная ему вооруженная сила, нечто вроде преторианской гвардии, с опорой на которую он попытается устранить всех неугодных и установить режим своей личной власти в международном эспер-движении.

Второй мишенью избран был Сикорский. Его канди-татура также вызывала у Варанкина ряд серьезнейших возражений. Указывалось, что в последнее время Сикорский сошел с платформы левого эспер-пацифизма, близкого пролетарскому безнационализму (лантизму), и активно сотрудничает с Краеведческим обществом, где позволяет себе высказывать взгляды, близкие к националистическим. Эти взгляды нашли отражение в его переводе на русский язык романа Печенега-Гайдовского «Рука Судьбы, или Смерть зеленым!» Сикорский разочаровался в эсперанто, однако скрывает это и надеется сохранить за собой должность председателя правления клуба из чисто меркантильных соображений, нуждаясь в средствах на лечение сына. Кроме того, есть основания подозревать его в махинациях с пайками и членскими взносами. Все вышеперечисленное делает недопустимым дальнейшее пребывание т.Сикорского на этой ответственной должности.

Под этим листком лежал другой, отпечатанный на машинке, с крупным заголовком вверху: ОСНОВЫ ГОМАРАНИЗМА. Возможно, и тут имелось что-то не предназначенное для посторонних глаз, но чтение пришлось отложить. Свечников едва успел сунуть этот листок в карман, как дверь открылась.

— Ума не приложу, где он! — пожаловалась Мира. — Я уже начинаю волноваться.

Причина ее тревоги была понятна. Она беспокоилась, не завернул ли муж в гнездо разврата, в комнатку под лестницей в школе-коммуне «Муравейник». Еще вчера Свечников мог бы успокоить ее, сказав, что Варанкина туда больше не пускают, но сегодня такой уверенности не было.

Он вынул взятый у Иды Лазаревны револьвер, нарочно держа его за ствол, а не за рукоять, чтобы казалось не так страшно.

— Это револьвер Михаила Исаевича?

— Боже упаси! Откуда?

Объясняться с ней не имело смысла. Свечников решил больше не ждать, простился и вышел на Соликамскую.

Казароза тенью шла рядом. «Где-то я его раньше видела», — шепнула она вчера, оглядываясь назад. Кроме Вагина, которого можно было не принимать в расчет, там сидели Осипов, Даневич и Порох.