Здание аэровокзала, задуманное архитекторами традиционно белым и полупрозрачным, вблизи выглядело совсем по-иному: серый бетон с остатками шелушащейся краски, сквозь давно не мытые стекла невозможно было увидеть, что находится внутри. Совсем уж печально выглядели двери на сломанных петлях. Вместо разбитых стекол в алюминиевые рамы были вставлены листы фанеры.

«Рифатовских бы бомжей сюда, – подумал Петр Ильич. – Тогда бы и рам не осталось…»

Сразу за дверями их встретили два молодых господина в черных шелковых костюмах и белоснежных рубашках, не случайно расстегнутых на три пуговицы, чтобы были видны толстые золотые цепи на их волосатых грудях. Они сделали было шаг навстречу группе приезжих с явно европейской внешностью, но тут же, как по команде, повернули головы налево, глядя на неприметного мужчину, стоящего чуть в стороне. Тот коротко кивнул, и молодые люди подошли к Машкову и Козыреву.

– Здравствуйте… С приездом, – одновременно широко улыбнулись они, скаля белоснежные зубы.

Не только сейчас, но и прежде, посещая Таджикистан, Петр Ильич не переставал удивляться белизне и крепости зубов местных жителей, не избалованных хорошей жизнью и питанием.

«Вот где невыгодно быть стоматологом!» – подумалось ему.

– Здравствуйте, – ответил на приветствие Машков. – Вы Салим-джон? – безошибочно угадал он в одном из них хозяина местного казино.

– Да, а это Малик, наш начальник службы безопасности, – представил Салим своего друга. – А вы, как я понял, Павел Павлович, – сказал он, скользнув взглядом по едва заметным шрамам на лице гостя.

– Петр Ильич, мой шеф, – представил Машков Козырева. – А что это товарищ Хайратов нас сторонится, – кивнул он на неприметного мужчину. – Он что, при исполнении?

– Нет, – снова белозубо улыбнулся Салим. – Он тоже вас встречает, но ему нельзя светиться в нашем обществе – не так поймут, говорит. Что ж, пройдемте к машинам.

– Минутку, господа, – вдруг сказал Петр Ильич. – Похоже, стюардессы перепоили меня минералкой. Я отлучусь ненадолго.

Хозяева переглянулись немного смущенно.

– Петр Ильич, нам ехать всего минут десять. Может, до отеля потерпите?

– Зачем насиловать свой организм? Вон же туалет, – кивнул Козырев на дверь под пиктограммой с фигуркой мужчины.

– Тогда позвольте Малику вас сопроводить, – попросил Салим.

– Я слыхал о восточном гостеприимстве, но чтобы так… – пошутил Петр Ильич.

– Так надо, – серьезно сказал Салим-джон. – Мало ли кто там окажется.

Делать нечего, пришлось гостю идти в туалет с охраной. Когда он вошел в это «чистилище», ему сразу стало понятно смущение принимающей стороны – аэровокзальный туалет был запущен до такой степени, что напоминал станционный сортир где-нибудь на границе двух сибирских областей. И это несмотря на присутствие кассира – крепкого мужика в тюбетейке – на входе, которому Малик сунул в грязную лапу мелкую купюру. Путь к кабинкам шел по зловонному морю, а в них самих, зияющих проемами без дверей, посетителя встречали хребты экскрементов. И над всем этим кружили эскадрильи упитанных южных мух. Петр Ильич застыл на пороге и не решился продолжить путь – промочить свои «асторы» в луже и благоухать ими в машине не входило в его планы.

– Черт с ним, дотерплю до отеля, – проворчал он.