| Пойдем сядем вон там – люблю я на Патриарших сидеть… Так вот, после госпиталя направили меня в Чарикар. Это в горах неподалеку от Кабула. Считалось, что там простые армейские склады, но охранялись они в три кольца чуть не целым полком. Там были склады, но химического оружия и лаборатория по его испытаниям и доводке. Слава богу, что до использования дело не дошло – поперли нас из Афгана. Но все это я узнал уже потом, в тот самый день, когда… без вести пропал. Наши части уже сворачивались, чтоб идти к границе, – это уже было под Новый год, а базу нашу все не эвакуировали. По особому ведомству шла, наверно, и не попала в армейские планы. Так вот, прилетает однажды вертушка, Ми-8. Выходит из нее группа спецназа какого-то. Все в камуфляже специальном и в масках, совсем как ваш ОМОН, я по телевизору видел… Старший был капитан. И три прапора с ним. Он на КПП показал документ, маску приподнял и в штабной корпус прошел. Через час они вышли оттуда с «доктором» нашим. Это мы так промеж себя называли подполковника, который лабораторией заведовал. Говорили, что он доктор наук. И выглядел соответственно: очки в золотой оправе, бородка седая клинышком – ну «доктор», и все. Следом вышли прапоры эти с ящиками. А «доктор» меня увидел и говорит: «Ну, Цыган, повезло тебе, что первым мне на глаза попался. Первым и на родину попадешь. Пойдем в лабораторию, парочку капсул прихватим и полетим в Хорог, домой почти, ха-ха!» Знал бы я тогда, как мне «повезло», зарылся бы в землю, чтоб на глаза ему не попасться. Вот пошли мы в лабораторию, открыл там «доктор» сейф, а в нем два баллона размером с огнетушители. Мы их в ранец специальный уложили под присмотром капитана, и я надел его как рюкзак – тяжеленные! «Доктор» обвел грустным взглядом свою лабораторию и спросил капитана: «Справятся ваши орлы?» Тот ответил что-то вроде и не с таким справлялись, и мы пошли к вертолету. Прапоры вернулись в лабораторию, а я, «доктор» и капитан взлетели. Ми-8 был пассажирский, для перевозки армейских шишек, наверное, – кабина пилотов запиралась, а салон делился на два отсека: генеральский, с четырьмя мягкими сиденьями, и полугрузовой, с лавками для сопровождения. Вот на одной из лавок я сразу и задремал, как только мы поднялись, – только из караула был, на ходу спал… Проснулся, а мы все летим, но со снижением. В иллюминатор посмотрел, а под нами – Зебак. Там была наша топливная база с вертолетной площадкой. Ага, думаю, сейчас на дозаправку сядем – у «восьмерки» дальность всего в триста километров – там я и в туалет сбегаю, и с ребятами знакомыми поговорю. И вдруг оттуда по нам как дадут из пулеметов! Выскочил я в салон – у него броня небось – и замер на заднем сиденье. Капитан дверь открыл к пилотам и орет: «Вверх, вверх, ребятушки! Духи взяли Зебак!» Вертушка взмыла, аж ноги у меня подогнулись от перегрузки. «Все, – говорит капитан „доктору“, – теперь нам до Хорога не дотянуть. Расслабились, видно, наши тыловики, и накрыли их максудовцы. Хорошо, что не попали в нас». «Да уж, – „доктор“ отвечает. – Если бы они наши капсулы взорвали, по весне все население в долине померло бы». «Это еще почему?» – спросил капитан. «Да потому, что в них такая штука запечатана! Не зря же вас за ней и за мной прислали, голубчик. Лаборатория – это так, тьфу. Но все равно ее нужно сжечь дотла и лишь потом взорвать. Справятся ваши люди?». «Я же сказал, что и не с таким справлялись». «А вот то, что мы везем, не боится ни огня, ни воды. Воду эта штука даже любит. Она в ней растворяется, в реке например, и плывет вниз по течению. Потом растекается по каналам, попадает на рисовые чеки и впитывается в побеги. А в них происходит такая мутация, что никаких изменений в зерне обычные анализы не показывают, а организм человека реагирует однозначно – гибнет! Это мое детище. |
