|
А в них происходит такая мутация, что никаких изменений в зерне обычные анализы не показывают, а организм человека реагирует однозначно – гибнет! Это мое детище. Транслетальный синтез называется. Эх, батенька, если бы за оружие Нобелевку давали, я бы тут не сидел, не трясся… и от страха тоже, – совсем уж разоткровенничался „доктор“. – И где же мы теперь, интересно, садиться будем, раз не дозаправились?» Капитан пошел на переговоры с пилотами, вернулся и сказал, что они попробуют перевалить через седловину в Ишкашим – это единственное обитаемое уже наше место в верховьях Пянджа, который разделяет Таджикистан с Афганистаном. А уж оттуда можно будет вызвать другой вертолет – дома же будем. А больше деваться некуда – у Ми-8 потолок три с половиной километра, а горы вокруг гораздо выше… Я тихо вернулся назад в свой отсек, чтоб, ты уж извини, решить там в уголке свою маленькую проблему – мочи не было уже терпеть. Ну и заснул снова с облегченьица-то… Проснулся, оттого что нас замотало из стороны в сторону, а меня еще и тряс кто-то за плечо. Оказалось, что это «доктор». «Иди, – говорит, – помоги капитану. Нас снова обстреляли, пилотов убило. Нужно их с кресел в салон вытащить, а то он штурвал не удержит!» Рванул я в кабину, а там капитан наклонился над мертвым летуном, сидящим в кресле, и пытается хоть как-то удержать вертолет. «Тащи его, – кричит, – а то мне до педалей не добраться!» А в кабине стекла разбиты и ветер ледяной гуляет. Вытащил я тело, а второго убитого летчика так и оставили в кресле с дыркой под глазом. У первого тоже был лоб прострелен. «Доктор» в салоне осмотрел пилота и говорит: «Странными какими-то пулями нас обстреляли. Очень уж калибр маленький, и копоть на лице. Хорошо, что капитана не задело, он как раз в кабине был. Кто бы тогда нас спас? Хорошие в КГБ специалисты – он и вертолетом управлять умеет…» Потом он взял планшетку мертвого летчика и стал определять, где мы летим, поглядывая в иллюминатор, – ученый! «Вот сейчас слева начнется ущельице, и мы через него на Ишкашим выскочим. Скорей бы!» Но вертолет мимо пролетел и вошел прямо в плотный снежный заряд, просто в бурю какую-то, а минут через двадцать вдруг пошел вверх и вправо, затем чуть вниз, потом в его двигателе начались какие-то нелады – и мы увесисто плюхнулись на брюхо в глубокий снег. А тут и лопасти замерли. Выходит наш спаситель из кабины с «Макаровым» в руке, а на нем – глушитель. И направлен он на нас с «доктором». «Вяжите, подполковник, руки солдату, чтоб он глупостей не наделал, а с вами мы сумеем договориться, – сказал он „доктору“. – Иначе вы к пилотам присоединитесь». Он правильно рассчитал. Я же все-таки десантура, сразу прыгнуть на него собрался, а «доктор», хоть и в форме, – интеллигент, так и ему показалось. «Доктор» вяжет мои руки, а у самого они трясутся, потому и узел вышел так себе. Навел тут капитан этот, я даже, как звали его, не узнал, пистолет на «доктора», и стал, как говорится, склонять его к измене родине. Мол, хватит там за копейки спину гнуть и рисковать, что понял он сам это в воздухе и решил перебраться в Пакистан – когда бы еще такая оказия подвернулась – и что «доктор» со своей головой, капсулами и бумагами из ящиков сразу станет там миллионером, потому что паки спят и видят, как бы отравить своих соседей индийцев – не бросать же на них кустарную атомную бомбу. И так далее, по полной шпионской программе. Вот тебе и кагэбэшник оказался… А «доктор» наш все это слушает, а сам, я вижу, потихоньку куртку сзади задирает и достает свой пистолет. Ай да ученый, думаю. Но восхищаться мне им довелось не дольше нескольких секунд – как только он ствол обнажил, так сразу пулю от капитана и схлопотал, хоть и бросился я между ними, сам не знаю почему…
«Черт с ним, с дураком, – сказал гад этот. |
