– Не бойся, я по металлам специалист, – усмехнулся Рифат.

Через два дня люди Машкова проследили, как из «Евразии» вышла группа телохранителей, а следом за ними – Ладо с Рифатом, которые прошли рука об руку к своим «меринам», дружески обнялись и разъехались. А через полчаса в кабинете Козырева зазвонил телефон.

– Все в порядке, Клоун. Перетерли по-хорошему. Работайте спокойно – никто вас не тронет, – заверил Рифат.

…Если верить в зеброидную теорию жизни, то есть в то, что она вся состоит из чередующихся черных и белых полос, то вся следующая неделя оказалась для Петра Ильича сплошь белой. Избавившись от угрозы со стороны «Евразии», он вплотную занялся внутренними делами казино, и оно откликнулось благодарностью. Во-первых, возрос наплыв посетителей из членов клуба и гостей отеля – кончился наконец бархатный сезон не только в Сочи, но и на Средиземном море. Во-вторых, Гена Панин оказался весьма толковым старшим пит-боссом – он уже помнил по именам не только всех своих подчиненных, но и работников прочих служб, подружившись с психологами, изучил характеры и манеру игры всех дилеров, узнал, чего можно ожидать от любого из них в трудных ситуациях, научился разрешать их и даже предвосхищать. После нескольких консультаций у Макарова он неплохо ориентировался и в кассовых делах, что было компетенцией уже управляющего, и Козырев не без радости передал Гене часть его функций, которые до этого выполнял сам. Так что полегчало и на этом фронте. В-третьих, вдруг позвонила Тамара… из Шереметьева-2. Оказалось, что подвернулось свободное место на чартерном рейсе ее подруги, и она не выдержала и рванула в Москву раньше времени.

Петр Ильич не без трепета ждал встречи с женой. Он все еще любил ее той юношеской любовью, которая связала их много лет назад, и каждый раз после своих редких измен чувствовал себя предателем. Предателем вдвойне, потому что был уверен, что она оставалась ему верна все эти годы. Убежденность его зиждилась на ее довольно спокойном отношении к плотским радостям. «Ей вполне хватает меня, – думал Козырев, небескорыстно захваленный своими эпизодическими подругами. – Ведь такого мужика еще поискать надо!»

Встреча получилась весьма романтичной. Он встретил ее в ночном аэропорту с огромным букетом роз, на предельной скорости домчал до дома и на руках, как после свадьбы, внес ее в квартиру, где уже стоял накрытый на двоих стол. После ужина они барахтались вдвоем в просторной джакузи, и уже там он атаковал ее в первый раз. Потом, разомлевшую от ласк, оттащил в махровой простыне на их застоявшуюся без дела супружескую кровать – сам он проводил свои одинокие ночи на диване в кабинете – и повторил сладостное нападение. А победную точку он поставил под утро в кухне, когда Тамара вышла туда, чтоб достать из холодильника сок и слишком соблазнительно наклонилась к нижней полке. И каждый раз Петр Ильич сравнивал прерывистые нежные вздохи жены с победным кобыльим ржанием Серафимовой и радовался им, словно индульгенциям за свои грехи…

Правда, наутро ему пришлось расплачиваться еще и по-иному.

– Петушок-петушок, золотой гребешок… – ласково начала она за завтраком, и он понял, что сейчас последует какая-то трудновыполнимая просьба – так было, по крайней мере, раньше.

Сегодняшняя увертюра не стала исключением.

– Ты как хочешь, а я не могу больше сидеть одна дома без дела. На-до-е-ло.

– Ну когда ты угомонишься, Тома? Снова будешь прожекты строить насчет твоих выступлений? Сама подумай, кто же начинает после такого перерыва? Да и что ты можешь сейчас – не девочка уже.

– Что могу? – стала заводиться жена. – Возглавить всю культурную программу в казино, наконец.