Глава четырнадцатая

ПЕСНЬ РЕКИ

Когда все аргонавты собрались на борту, Арго по своей воле отвязался от причала, вошел в течение и поплыл, направляемый веслами, через владения Урты к опустошенным землям племени коритани. Когда мы подошли к тому месту, где Кукал и Боров сошли на берег и пропали, Ясон бросил якорь и направил нос корабля к отмели, чтобы закрепить его. Манандун и Катабах сошли на берег и отправились искать своих братьев по оружию, а на борту Арго мы дули в рога весь день, пока эхо не заполнило собой всю эту землю. Манандун и Катабах вернулись к вечеру, никого они не нашли.

Ниив увидела одинокого лебедя и поймала его. Она воспользовалась своей магией и нашептала что-то птице, та полетела низко над лесом и холмами, делая все большие круги, — лебедь искал пропавших. Он вернулся к закату и в изнеможении опустился в камышах.

А вскоре после лебедя появился Боров, к общему восторгу команды Арго, он вышел из леса и остановился у кромки воды. Усталый, растрепанный, угрюмый.

— Я согласился плыть с тобой, Ясон, но сейчас прошу освободить меня от данного слова. Я должен найти его. Модрона — единственная, кто знает, что здесь происходит! Если я найду его, я постараюсь вас догнать и выполню свое обещание.

Понимая, что, пока Боров не найдет тело своего двоюродного брата, он не сможет прекратить поиски, Ясон сразу же согласился.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил он.

— Быстрые ноги и острый взгляд, — ответил тот.

Он поднял копье, повернулся и побежал назад к лесу. Ниив сняла заклятие с лебедя. Ясон приказал зажечь факелы и поднять якорь. Арго отправился дальше. Илькавар стоял на носу, а Рубобост у штурвала. На следующий вечер мы прошли мимо обгоревших останков двоих великанов и подняли парус перед выходом в неспокойное море.

Вскоре Арго, возрожденный в Похйоле, вошел в воды, которые должны быть знакомы Духу корабля по старым воспоминаниям о второй экспедиции Ясона, когда его сыновья были еще детьми. В то путешествие Арго держался поближе к белым скалам земли предков Урты (Ясон не решался приблизиться к месту, которое греки считали Царством Мертвых), они пересекали это же море и направлялись в устье реки, посвященной Рейну, изменчивой, опасной, обольстительной Рейну, которая, меняя обличья, поджидала за каждым поворотом реки, под каждой нависающей скалой, в каждом притоке, пытаясь заманить доверчивых людей.

Широкое русло и лесистые берега сменились высокими скалами и пенистыми водоворотами, от которых доставалось и носу, и корме Арго. Рубобосту у руля приходилось быть постоянно начеку, он вел корабль между подводными камнями. Серые, большие и мрачные изваяния, стоящие вдоль берега, наблюдали за нами. Как и на Альбе, земли были безлюдны. Только туман, дух смерти и призрачный, поющий голос самой Рейну еще обитали в этих местах.

По мере нашего продвижения на восток Урта становился все мрачнее. С каждой новой сгоревшей деревней, с каждым опустевшим причалом его скорбь росла, усиливался гнев. Тот, кто был весельчаком и душой нашей компании в начале путешествия, теперь либо молча греб, либо просто сидел. Нередко он надевал свои боевые доспехи и раскрашивал лицо синими кругами, это означало, что он приближается к полю боя. Иногда, когда мы поднимали весла, я видел кровь на его руках — он сжимал весла гораздо крепче, чем было необходимо для борьбы с течением реки.

Улланна, как я заметил, следила за ним холодным, внимательным взглядом, а на стоянках требовала, чтобы он шел с ней охотиться. И всякий раз, как бы мрачен Урта ни был, уходя, возвращаясь, он всегда смеялся, хвастался своей охотничьей доблестью, несколько преувеличивая собственные заслуги. Видимо, эта черта его характера очень помогла ему во времена молодости подняться до того высокого положения, которое он сейчас занимал.