– Тоже мне, студент нашелся, – довольно громко пробормотал Хафнер.

– Адрес?

– Карлсруэрштрассе, 20. Высокий полуподвал – это чтобы можно было требовать плату побольше, чем за подвал. И все по милости профсоюза домовладельцев.

– Родились?

– Да, – не без ехидства ответил студент.

– Мы ведь можем разговаривать и иначе! – проревел Тойер. Опрос свидетеля явно не задался – хоть плачь!

Потом дело пошло лучше. Гебеле было сорок три, и – несмотря на плату в 500 евро за каждые полгода обучения – он уже двадцать лет изучал политику и социологию. Да, он еще не терял надежду когда‑нибудь доучиться, а пока держался на плаву благодаря сюжетам для Интернета.

– Что за дрянь ты распространяешь в Сети? – поинтересовался Хафнер. – Порно? Свинские сюжеты с малолетками? С животными? Зоофилия?

– Как это понимать? – взвился Гебеле. – Я все‑таки не преступник, а свидетель, и вы, ищейки, еще пожалеете о своей грубости.

– Я тебе покажу «ищейки», – тут же зловеще парировал Хафнер. Но Штерн тихонько дернул его за рукав, и бравый комиссар угомонился.

Студент был с ног до головы облачен в кожу, но на его упитанном теле она сидела внатяжку, делая его похожим на толстую колбасу в узкой натуральной оболочке. Волосы он стриг коротко, а пушистые усы не могли скрыть его явное сходство с мопсом. На воротнике рокерской куртки поблескивала звездочка с Лениным.

– Скажите, вы ведь прежде состояли в студенческой партии анархистов, верно? – вмешался Лейдиг. – Я вас знаю, вы всегда раздавали листовки у входа в столовую. Сам я живу в Старом городе и спросил только поэтому.

Пожалуй, Лейдиг был единственным полицейским в Курпфальце, кто извинялся и оправдывался, задавая вопросы.

Гебеле кивнул.

– Мы приняли решение о самороспуске. У моего партнера от дури крыша поехала.

– А остальные члены партии?

– Их и не было. Партия состояла из двух человек.

– Вернемся к ночному преступлению, – профессионально вмешался Тойер. Он воспользовался этим отступлением и сумел извлечь камешек из обуви. После чего у него резко улучшилось настроение.

– Я был на вокзале, покупал табак… – Гебеле, казалось, испытывал облегчение, что наконец‑то начался разговор о деле. – До этого просидел шестнадцать часов за компьютером, устал как собака, но на ногах еще кое‑как держался. Решил расслабиться и выпить пива в баре, в том, что в Доме типографских машин. Сел за столик у стеклянной стены.

Тойер тут же подумал, что, пожалуй, он уговорит Хорнунг сходить в этот бар. Печатные станки вносили в стеклянное здание, разделенное внутри по вертикали огромными трубами, акцент мегаполиса. Соседство с вокзалом пробуждало желание поскорее поехать куда‑нибудь в отпуск. Тойер иногда заглядывал туда, чтобы помечтать над парой кружек пива, как он сядет в поезд и отправится в далекие города.

Внезапно он обнаружил, что на него все смотрят. Неужели, погрузившись в свои мысли, он опять что‑то выкинул?

– Что я такого сделал? – поинтересовался он с натянутой улыбкой. – Пел?

Штерн с ошалелым видом торопливо кивнул.

– Значит, пел, – тихо произнес Тойер. – Хорошо или так себе?

– Классно, – добродушно сообщил Гебеле. – «Нью‑Йорк, Нью‑Йорк». Клевая вещица. Всегда мне нравилась. Уж этот мне бандит Синатра.

– Значит, вы анархист, – строго констатировал старший гаупткомиссар, продолжая плести свои приватные сети. – Так вы сидели в баре и наблюдали за происходящим сквозь стеклянную стенку.