|
Кажется, там был мужчина в черном. У меня такое ощущение, что я уже встречала его где‑то в городе. Из двери дома вышел еще один мужчина, который впоследствии был застрелен. Я взглянула в его сторону лишь мельком и тут же опять отвернулась, потом услыхала выстрел. Я быстро обернулась. Мужчина в темной одежде уже убегал. Тогда я бросилась к автобусной остановке. Мной овладела паника. Но через несколько минут я пришла в себя и вернулась назад, на место преступления. Туда уже прибыла машина полиции, и я вызвалась быть свидетельницей».
– Все правильно записано? – спросил Тойер. Кильманн кивнула. – Что ж, ладно… – От разочарования гаупткомиссар даже зевнул. – Вы нам очень помогли. Женщина ушла. Штерн вдруг спохватился, что никто даже не спросил, чем она занималась на улице в такой поздний час. Тойер пожал плечами: – Я догадываюсь о паре причин, почему она не сидит дома. Потом со вздохом пролистал материалы. – У нас остается один свидетель, который на сто процентов, пардон, на тысячу процентов видел убийство. Где же он? Тут написано, что у него проблемы со здоровьем… Лейдиг заглянул в свои записи: – У него свой врач. Нет, не врач… адвокат. – Они же все как один врут! – закричал Тойер. – И мы бессильны что‑либо сделать! Мы самая беззубая группа от сотворения мира и… Договорить он не успел. Дверь распахнулась. Те же и Зельтманн. – Господин Тойер! Господин Тойер! Я неохотно вторгаюсь в работу следователей. Но тут, господа, я все‑таки позволю себе некоторое… э‑э‑э… вторжение, так сказать, бумс! Гаупткомиссар направлялся к телефону, но при появлении директора забыл о своем намерении. В нем вновь забурлила ненависть к теперь уже не очень новому начальнику. – Добрый день, доктор Зельтманн, – буркнул он. – Господин Гебеле! – воскликнул Зельтманн и воздел руки над головой. – Он ушел, – вежливо сообщил Штерн. – Да, разумеется… – Зельтманн переминался с ноги на ногу, и это выглядело поистине жалко. – Ушел. И явился ко мне. А сейчас, господин Хафнер, после полутора лет запрета на курение во всем здании, сейчас, господин Хафнер, немедленно погасите свою сигарету. – Нет, – заявил Хафнер. Изумленное молчание. Наконец, прокашлявшись, директор повторил свою попытку: – Погасите сигарету, коллега. Немедленно. Это приказ по службе. – Я этого не сделаю, господин директор. – Лишь сослуживцы, хорошо знавшие Хафнера, уловили в его голосе нотку страха. – Ладно, – зловеще произнес Зельтманн. – Я покину это помещение, продолжу разговор и вообще пошевелюсь только после того, как вы потушите сигарету. – Он уселся на свободный стул, положил руки на колени и застыл. Хафнер молча потряс головой и в напряженной тишине докурил сигарету до конца. У Тойера возникло впечатление, что молодой комиссар никогда еще не курил так медленно, но возможно, оно было вызвано давящей атмосферой. Неожиданно для себя директор чихнул. – Вот вы и пошевелились, – вырвалось у Штерна, но он тут же испугался: – Извините. Наконец Хафнер вдавил сигарету – крошечный окурок – в полную до краев пепельницу. – Браво, коллега, – сказал Зельтманн. – Сегодня для вас начинается новая жизнь. Хафнер беззлобно кивнул. Начальник полиции переменил позу. – Уф‑ф! Терпеть не могу подобные конфликты. Но порядок есть порядок, и надо его соблюдать. Я всегда говорю… – Так что там с этим Гебеле? – грубовато перебил его Тойер. |
