– Ну, тогда заберем «горячую линию» себе, – буркнул Тойер и со странной гордостью добавил: – Все‑таки это наше дело.

Прошло еще полчаса, и из‑за града звонков старшему гаупткомиссару пришлось отложить поездку в Вислох. «Горячую линию» снова отдали на попечение раздраженного коллеги Мецнеру. Какая‑то женщина настойчиво требовала соединить ее со следователями, ведущими оба дела, уверяя, что это очень, очень важно. Настаивала на личном разговоре, в том числе и с начальником полиции.

Теперь они сидели в кабинете уже впятером и ждали. Как и было условлено, ровно в шестнадцать часов пятнадцать минут в дверь вошла Кирстен Людевиг. Тойер терялся в догадках, что такого особенного она могла им сообщить, но гордый вид фрау Людевиг заставил его присмотреться к ней пристальней. Люди, собиравшиеся сделать признание, обычно так не держались. Это была платиновая блондинка лет сорока, нордического типа, стройная, рослая и холеная, с безупречными волнистыми локонами, аристократического вида, но одетая довольно скромно. У нее был заостренный нос, губы чуть‑чуть увеличены помадой холодного оттенка. Без модных косметических ухищрений она, пожалуй, выглядела бы не так эффектно, но сейчас казалась весьма привлекательной. Зельтманн тоже был заметно впечатлен.

Хотя в суровом мире криминальной полиции это и не принято, все полицейские по очереди представились. Людевиг благосклонно кивала.

– Свое имя я уже сообщила, когда позвонила сюда, – сказала она затем. – Я пришла к вам, поскольку я – и, вероятно, только я одна – могу дать подсказку по обоим убийствам. Оба погибших были моими любовниками. Полагаю, что они ничего не знали друг о друге. Есть еще третий человек, с которым я состою в сексуальной связи. Его зовут Вольфганг Брехт, и живет он по адресу Плек, 56. Не нужно так на меня смотреть, господин комиссар!

Тойер пропустил упрек мимо ушей: с одной стороны, на него вдруг вновь навалилась огромная усталость, а с другой – даже в эпоху номеров 0190 и в этот непостижимый день, когда он сам так пал, его все‑таки удивляло, если секс служил простым развлечением.

– Фрау Людевиг, к сожалению, мне придется вас кое о чем спросить, пусть даже это будет вам неприятно. Заявить о чем‑то подобном вполне может и человек, который по какой‑то причине хочет ввести следствие в заблуждение. И разумеется, теоретически вы попадаете у нас под подозрение, так что нам нужно как можно скорее прояснить ситуацию.

– Я ожидала чего‑то подобного. Вот мое удостоверение личности и листок, на котором я описала интимную анатомию жертв. Этого, конечно, не смог бы сделать тот, кто хочет просто набить себе цену. Кроме того, в момент совершения обоих преступлений я вела деловые переговоры, их я тоже зафиксировала, записав телефонные номера клиентов. – Она положила на стол сложенный лист бумаги. Тойер вполголоса попросил Хафнера, чтобы он передал его судебным медикам – для сверки описаний – и чтобы сразу проверил алиби. Хафнер кивнул, поднялся с места, но не ушел.

– Зачем же вам понадобились сразу трое? – поинтересовался он.

– Разве это вас касается?

– Нас все касается, драгоценная.

– Пожалуйста, господин Хафнер, – прорычал Зельтманн. – Я считаю неуместным разговаривать таким тоном с дамой, которая вызвалась нам помочь. А еще зайдите завтра в десять в мой кабинет, и мы поговорим о вашей проблеме с курением.

Хафнер удалился, оставляя позади себя спиралевидный шлейф дыма.

Беседе о борьбе с курением так и не суждено было состояться.

– Спасибо, господин директор, – поблагодарила Людевиг и скромно потупила взор. Тойеру стало немного не по себе.