– Ладно, забудем бесцеремонность коллеги Хафнера, – заговорил он снова. – Но вопрос, пусть даже он касается интимных вещей, все‑таки справедлив. Сейчас мы не вправе проявлять разборчивость в отношении того, что мы имеем право знать, а что нет.

– Господин Тойер, сейчас я намерен проявить свою власть. И я говорю: нет! Мы не вправе вторгаться в интимную жизнь свидетельницы. Мы должны арестовать Плазму. Это несомненно. И мы должны выяснить, как он мог знать про… – сейчас я выражусь откровенно… – щекотливые, да, сокровенные, если не…

– Интимные, – устало подсказал Лейдиг.

– Совершенно верно, спасибо, господин Лейдиг, прекрасно, что хотя бы один человек тут думает вместе со мной. Как мог Плазма знать об интимных связях фрау Людевиг? Вот в чем вопрос.

Тойер взглянул шефу в лицо:

– Это расследование веду я, доктор Зельтманн. Вы даже не владеете всей информацией. И теперь я хотел бы продолжить беседу со свидетельницей наедине.

Зельтманн побледнел. Все, кроме Людевиг и Тойера, затаили дыхание. Начальник полиции встал со стула.

– Что ж, господин Тойер, тогда продолжайте. Милостивая государыня, – он галантно поклонился, – потом, если желаете, зайдите ко мне. Если почувствуете, что с вами обращались в какой‑либо мере неадекватно, дайте мне знать.

– Верхний этаж, направо и до конца коридора, – спокойно договорил Тойер. Краешком глаза он уловил ухмылки на лицах своих парней. Зельтманн с преувеличенной небрежностью покинул кабинет.

– Я иначе представляла себе полицию, – чопорно заявила свидетельница.

Тойер, изучавший ее удостоверение личности, не поддержал такое направление разговора:

– Вы живете на склоне Шлирбаха.

– На самом верху. Последний дом. Дальше уже лес.

– Дорогое там место.

– Я риелтор, торгую недвижимостью. В последнее время стало хуже, но в целом все эти годы были благоприятными. Скажите, мы с вами прежде не встречались?

Она обращалась к Штерну. Тот недовольно кивнул:

– Как‑то раз вы показывали нам дом в Зандхаузене. Стены были покрыты плесенью…

– Припоминаю. Ваш отец, кажется, заинтересовался…

– Вы одна там живете? – перебил ее старший гаупткомиссар.

– Нет, – ответила свидетельница, – в какой‑то степени, впрочем, да, но вообще нет. Я живу там с мужем.

Тойер выпрямился, вновь забыв про усталость, и взглянул на коллег. Те тоже заметно насторожились.

– Я знаю, что вы подумали, – усмехнулась она.

Дверь распахнулась. Вошел Хафнер.

– Все верно. Дама так точно описала причиндалы господ покойников, что хоть фотороботы составляй. Я говорил по мобильнику с одним из медиков – тот лишь поддакивал: «абсолютно точно», «абсолютно точно». Мошонка, длина члена, все верно. Алиби тоже бесспорное, так что очень жаль. Где же наш дорогой шеф? Неужели бай‑бай пошел?

В нескольких фразах Тойер сообщил своему дерзкому подчиненному новую информацию и хмуро добавил, что Людевиг обо всем расскажет наверху.

Хафнер и глазом не моргнул:

– Судя по всему, господин супруг вполне может оказаться тем, кто нас интересует. Надо сбросить листовки для этого идиота Плазмы – он может выползать из своего убежища.

– Если вы позволите мне продолжить, – насмешливо проговорила Людевиг, – у вас появится шанс узнать еще кое‑что полезное.

– Продолжайте, пожалуйста, – вежливо разрешил Тойер, не сводя с нее глаз.

– Уже много лет, а точнее, шесть лет мы с мужем живем каждый своей жизнью.