Когда она вернулась в спальню, комиссар спал. Она взглянула на часы – только час дня, до трех еще оставалось время. Она поставила будильник на начало третьего, легла рядом с Тойером, завернулась в одеяло и закрыла глаза.

Обоим приснились медведи.

9

Иоганнесу Тойеру удалось задвинуть подальше свои смятенные чувства. Несмотря на краткий сон, он отдохнул и впервые выглядел, пожалуй, более свежим, чем его молодые сотрудники. Лейдиг, поспавший в кабинете и давно уже взявшийся за работу, показал на большой карте округа Рейн‑Неккар, висевшей на стене, места, где поиски Плазмы уже завершились и где они еще велись. Звонки жителей и, не в последнюю очередь, наблюдения Тойера и Ильдирим заставляли предположить, что сумасшедший мог прятаться где‑то в районе Нойенгеймского поля.

– Коллеги прочесывают там все садовые участки, но это не так просто. Часто приходится сначала выяснять, к какому городу они относятся. Домишки порой застрахованы не хуже, чем банки, а мы не можем объяснять людям все подробности операции.

Тойер кивнул.

– Между прочим, следует предостеречь владельцев участков. Сейчас многие пользуются прекрасной погодой и уходят куда‑нибудь на природу, а ему, Плазме, терять нечего.

– Наши люди уже расклеивают плакаты. Помогает…

– Пора разобраться в истории с ключом, – размышлял вслух Тойер. – Как тот ключ оказался на горе Хейлигенберг?

– Я тоже себя спрашиваю… – Штерн нервно поигрывал карандашами. – Наш друг Зельтманн, вероятно, снова станет нас уверять, что это не имеет значения, но все же любопытно…

– В лесу тоже ведутся поиски? – спросил гаупткомиссар. Лейдиг заглянул в свои материалы:

– Полиция проехала по дорожкам, но масштабной операции там не проводится. Людей‑то не так много.

– Хорошо, – сказал Тойер, – точней, плохо; когда они прочешут сады, пускай направляются в лес. Что там с Шерхардом?

Лейдиг взял другой листок:

– В Германии нет ни одного человека, чья фамилия писалась бы так. Сейчас проверяют Швейцарию и Австрию.

– Как там с ГДР? – спросил Хафнер, но тут же еле слышно добавил «сорри». Тойер не очень понял, шутил или нет отравленный алкоголем комиссар.

– Итак, подытожим, чем мы располагаем по Плазме. Только не надо говорить, что его знают все, но никто не знает его имени.

Штерн со смехом покачал головой и гордо продемонстрировал компьютерную распечатку:

– Его несколько раз забирали в полицию – за нарушение тишины, за нарушение неприкосновенности жилища, иногда он залезал в чужие сады. Но до приговора ни разу не доходило. Его зовут Вольдемар фон Гросройте, аристократ. Какое‑то время он находился в психиатрической клинике в Вислохе, потом был выписан, вероятно, так и не вылечившись.

Тойер довольно кивнул.

– Это уже кое‑что, – одобрил он. – Пожалуй, я прежде всего съезжу туда, чтобы узнать о нем побольше. Имя мне тоже кое‑что говорит… Когда‑то в университетской клинике была такая важная птица – профессор фон Гросройте, но в начале семидесятых он куда‑то исчез… Все его просто обожали… Ну что ж, скоро мы узнаем подробности.

– Между прочим, про убийство Танненбаха сообщают по радио во всех новостях, начиная с десятичасовых, – сказал Хафнер. Он хотя и совсем не спал, но все же, казалось, оставался вменяемым (не считая загадочной реплики про ГДР). – Скоро наверняка начнутся звонки.

– Ну, тогда заберем «горячую линию» себе, – буркнул Тойер и со странной гордостью добавил: – Все‑таки это наше дело.