|
Такой ангел, как правило… молодая женщина, без детей и без мужчины, то есть с мужчиной, но не замужем… И согласно исследованиям американских психологов из университета штата Вайоминг, таким детям удается без труда налаживать социальные связи, и они даже на семь процентов менее склонны к противоправным поступкам, на двенадцать процентов успешней изучают естественные науки; индейцы племени шаолинь не знают, что такое депрессия, и очень широко практикуют принцип делегирования родительских обязанностей… Кровное родство – всего лишь один – хотя, несомненно, золотой – столп в доме жизни. Ах, пусть у этой девчушки появится возможность жить в своем доме.
Краффт взирала на него с полнейшей симпатией. – Да‑да, господин Тойер, – проскрипела она. – В самом деле, речь идет о том, где Бабетте будет лучше всего. И… нам, несомненно, следует еще многому учиться у NativeAmericans, у коренных жителей Америки, индейцев… Вот только, помимо прочего, существуют и законы. Вы оба знаете это не хуже моего. Вам я уже говорила об этом, фрау Ильдирим, говорила… Фрау Ильдирим, что‑то я пока ничего не слышала от вас! Вы все молчите. Прокурор снова кивнула: – Понимаете, иногда даже сказать нечего, слов не находишь… ну… что вы хотите, чтобы я сказала? Краффт улыбнулась: – Давайте поговорим про поле. Поле взаимоотношений – это поле знания, даже если мы пока ничего не знаем, поле… – Она поднялась со стула, размашистым шагом подошла к объемистому шкафу и достала из него огромного медведя. – …Это Бабетта. Поле нас знает…
Медведь‑Бабетта глупо сидел на полу в центре кабинета. Тойер и Ильдирим растерянно стояли у стены. Краффт снова уселась за стол и наслаждалась своей властью. – Делайте что‑нибудь, – нетерпеливо сказала она, – ведите себя так, как обычно. С несчастным видом Ильдирим нерешительно шагнула к медведю, потом, заметно стесняясь, села рядом с игрушкой и обняла ее обеими руками. Тойер храбро подошел к ней, тяжело опустился на колени, правую руку положил на голову медведя, а левой погладил согбенную спину Ильдирим; при этом один крючок ее лифчика расстегнулся, но другой продолжал держать свой груз. С молчаливой ненавистью к самим себе они изобразили еще парочку нежных поз. Один раз сыщик лег на спину и шаловливо подбросил медведя к потолку, что вызвало у Краффт растроганный возглас «Ну‑ну!». Наконец, перейдя от точного расчета к гениальному наитию, Тойер посадил игрушку на подоконник, чтобы она смотрела на улицу, велел Ильдирим лечь на пол, сам улегся рядом и произнес: – Бабетта, детка, мы когда‑нибудь умрем, но ты будешь свободной. Ты будешь смотреть не только на стены, но и на небо, ты будешь свободной всем сердцем. Бабетта, смотри на жизнь смело, без горечи, и отбрось все, что заставляет тебя страдать!
– Так… – Чиновница от педагогики подписала последнюю бумагу. – Мы наделяем вас временным правом опекунства. Поскольку у вас, господин Тойер, пока еще имеется собственная жилплощадь, оно формально распространяется сейчас только на фрау Ильдирим. – Она сочувственно посмотрела на Тойера. Тот, с медведем на коленях, приязненно кивнул. – Мы будем отслеживать дальнейшее развитие ситуации, но главное внимание следует уделить стабильности. Итак, – с сияющей улыбкой она протянула обе руки через стол, и притворная парочка радостно их пожала, – желаю счастья Бабетте и всего наилучшего вам троим. На этом все закончилось. Тойер едва не прихватил с собой медведя, от усталости он уже плохо соображал. На Марктплац, издав гортанный клич победы, Ильдирим заявила, что теперь они должны выпить у нее дома кофе, и раскошелилась на такси. |
