Лжепретендент на отцовство печально кивнул, и это была первая ошибка.

Тем временем дама встала и принялась молча расхаживать перед окном. Из‑за ее солидной фигуры света в помещении заметно поубавилось.

Некоторое время Тойер прислушивался к ритму ее тяжелых шагов, борясь с искушением поиграть в Лего. Потом посмотрел на Ильдирим, и увиденное его ужаснуло. Прокурор сидела поникшая и беспомощная, на лице ее читался откровенный страх. Могучий сыщик, от наполнявшей его каменной усталости казавшийся еще более массивным, чем обычно, отлично понимал, в чем дело. В обычной ситуации можно бороться, и Ильдирим так и поступала, но тут, когда речь шла о любимом существе, приходилось ждать чужого решения, смиренно ждать. Управление по делам молодежи было островком абсолютизма посреди демократического хаоса.

Тойер решил хорошенько проучить социального педагога Краффт.

Он встал и подошел к властной чиновнице.

– Фрау Краффт, – пропел он масленым голосом. – Что вы видите, когда смотрите в окно?

Краффт озадаченно заморгала, между тем комиссар спиной ощущал растерянность Ильдирим. Но все происходящие было настолько в духе этого кабинета, что он не сомневался в правильности своих действий.

– Я вижу заднюю стену старого дома, – пробормотала она.

– Однако того, что происходит за стенами, – проговорил Тойер серьезным голосом, – вы не видите.

– Нет.

– Что происходит за стенами, – вещал мнимый партнер, патетически меряя шагами кабинет. – Что произойдет, когда вернувшаяся в Гейдельберг фрау Шёнтелер возьмет к себе Бабетту и погрузится в будни. Будни, уже не раз толкавшие ее к потреблению алкоголя. Нас, людей, окружает не одна стена, таких стен множество. Что творится за стеной боли и страха, внутри которой заключена девочка? Как часто, – тут ему стало стыдно, – я обнимаю Бабетту и чувствую, какой страх, какое сопротивление таится в ней. Может, она боится меня? Поначалу я часто задавал себе этот вопрос, даже замыкался в себе… – драматическая пауза. – Радовался, что у меня еще осталась моя холостяцкая квартира, от которой я вообще‑то давно хотел отказаться. Но я чувствовал… – завравшемуся полицейскому удалось добавить в свой голос дрожь и слезу; Краффт приземлилась за письменным столом и, кивая, что‑то записывала лиловыми чернилами на листке бумаги, – что ребенок боится не близости, что это страх потерять такую близость… – Тойер мучительно припоминал болтовню телевизионной дамы‑психотерапевта, которая вещала субботним вечером по третьей программе. Временами, когда ему требовалось как следует встряхнуться, он смотрел на эту бесстыжую ведьму, и теперь это пришлось как нельзя кстати. Он подражал даже ее жестам, словно зачерпывающим воздух, только бедрами вилять не решился. – У Бабетты есть мать, это несомненно, – пел он – Однако…

Краффт перебила его:

– Для ребенка всегда важно сохранять контакт с настоящими родителями, насколько это возможно. Между тем из множества исследований нам известно, что дети в переходном возрасте испытывают острейшие проблемы с самоидентификацией, если не видят: ага, вот они произвели меня на свет, я получился из них. Я ведь в прошлый раз говорила вам об этом, правда? – обратилась она к Ильдирим.

Та кивнула.

– Несомненно, – кивнул Тойер. – Совершенно определенно. Предки сопровождают нас. Мы должны почитать старое, но в индийском… индейском матриархате у каждого ребенка был также свой ангел… – Как врать дальше? Вот так: – Ангел, у которого он сможет жить, если умрут родители или распадется семья.