Тойер покачал головой и ничего не сказал.

– Мой муж находился в реабилитационном центре, а я сидела одна в этой гробнице класса люкс. И вдруг до меня дошло: теперь я могу делать все, что хочу, и мне не нужно никого спрашивать. Никого. Это было необычное, восхитительное чувство. Один из пациентов, у него в глазу была опухоль, предложил мне работу в его риелторской конторе – я согласилась. Он хотел затащить меня в постель – я согласилась. Мне понравилось. Сегодня фирма принадлежит мне. Люди легко покупаются, манипулировать людьми я научилась у моего мужа.

– И все же… – Тойер опустил глаза. – Вы могли бы развестись, найти себе кого‑нибудь. Стать очень богатой замужней риелторшей…

– Причина этому есть, хотя вы наверняка мне не поверите… – Фрау Людевиг вынула из сумочки сигарету, узкую, изящную – сорт, незнакомый комиссару.

– Вы не можете бросить мужа. – Сыщику не хотелось так думать, но он знал – так уж человек устроен; в конце концов, он ведь и сам такой. – Вы ненавидите его, изменяете, но совсем убрать его из своей жизни, стереть память о нем не хотите. Да, я вам верю. Этого господина… – Он заглянул в свои записи. – Этого господина Брехта я не знаю. Танненбах был алкоголиком. Не очень типичным, но злостным и безнадежным. Он систематически травил себя. Рейстер же был никчемным бездельником, пожалуй, еще почище, чем ваш супруг… Оба умерли насильственной смертью.

Она молчала.

– Тем не менее те двое не могли представлять для вас опасности, – ответил он сам себе, не задавая вопроса. – Людишки они были дрянные, с темными животными инстинктами, но при этом слабые. Я догадываюсь, что господин Брехт мне тоже не понравится. Эти господа, разумеется, ничего не знали друг про друга?

– Я считаю, что это исключено.

– И также исключено, что ваш муж решил отомстить за свои рога…

– Как я сказала, ему действительно не по карману нанимать киллера, да и где бы он его взял? Кроме того, как он вообще мог узнать про моих мужчин? Он живет в цокольном этаже виллы, все окна выходят на Неккар, ни из одного не виден Шлирбахский лес. Наши апартаменты полностью изолированы, я перестроила их за свой счет. Да и потом, обычно я сама посещаю своих любовников.

Тойеру вспомнилась заваленная пустыми бутылками квартира Танненбаха. Людевиг угадала его мысли.

– Мы с Томасом встречались в его приемной. Я поняла, что он алкоголик, но на наши встречи это никак не влияло.

Любовные утехи во врачебном кресле… Сыщику постепенно становилось противно.

– Все это меня не убеждает, – едко возразил он. – Вы приходите сюда. Исповедуетесь без всякой нужды в своей интимной связи с двумя жертвами убийств. Но решительно отвергаете вполне логичное предположение, что ваш супруг – по‑моему, с помощью каких‑нибудь детективов, а потом и банальных подручных – сначала узнает про ваше распутное поведение, потом осуществляет месть. Или, по‑вашему, это Господь Бог укокошил их обоих? И зачем вы мне рассказываете о своей дважды испоганенной жизни?

– Забавно, – холодно заметила Людевиг. – Мне показалось, что вы хотели побольше узнать обо мне. Вероятно, это не так, и я заблуждалась. Брехту может грозить серьезная опасность. Я тревожусь. Мне тоже не чужды человеческие чувства.

– Приятно слышать.

– Этот убийца, Плазма, – когда вы его наконец поймаете?

К вечеру усталость снова дала о себе знать; четверо сыщиков сидели за шатким столом для совещаний в кабинете у Зельтманна, как хилые послевоенные детишки. Была там и Ильдирим. Если бы старшему гаупткомиссару сделали ЭКГ и анонимно отдали в новостную редакцию радио, эфир сотрясли бы сигналы сейсмоопасности.