Капитан Вуд почитал благоразумным поощрять любые слухи о происхождении его богатства. Он не только не опровергал никаких догадок, но готов был подтвердить любую; если же одновременно высказывались две догадки, полностью противоречащие одна другой, он только смеялся и говорил: «Друзья мои, не я придумываю эти увлекательные истории, но и не мне отрицать их; предупреждаю вас по совести, что я буду согласен со всеми, так что верьте или не верьте — дело ваше». Так приобрел он славу не только богача, но и человека, умеющего держать язык за зубами. В сущности, я почти готов пожалеть о том, что почтенный Брок не родился аристократом; не сомневаюсь, что он и жил и умер бы подобающим образом, — в самом деле, он тратил деньги, как аристократ, волочился за женщинами, как аристократ, умел вести себя в бою, как аристократ, играл и напивался, как аристократ. Чего же недоставало ему, чтобы быть равным Сент-Джону или Харли?  Шести-семи поколений предков, небольшого состояния да родовой усадьбы — и только. «Ах, доброе то было время», — говаривал впоследствии мистер Брок, — достигнув преклонного возраста, он любил предаваться воспоминаниям о светской карьере, которую чуть было не сделал. «Как подумаю, что я легко мог стать важной особой и, быть может, даже умереть в генеральском чине, — нет, решительно я родился под несчастливой звездой».

— Расскажу вам, голубушка, про свое лондонское житье-бытье. Жил я на Пикадилли, как самый настоящий вельможа; имел два пышных парика и три пары платья с золотым шитьем; держал арапчонка, наряженного турком; каждый день прогуливался по Мэллу; обедал в самой модной таверне Ковент-Гардена; посещал лучшие кофейни, знался с известнейшими людьми; не одну бутылку распил с мистером Аддисоном и не один золотой ссудил Дику Стилю  (пребеспутный был шалопай и пьяница) — а самое главное вы сейчас услышите, голубушка, и должны будете согласиться, что не всякий на моем месте сумел бы удрать такую штуку.

Однажды, придя в кофейню Уилла, я застал там большое общество и услышал, как один джентльмен говорил другому: «Капитан Вуд? Был, помнится, капитан Вуд в полку у Саутвелла, хоть мне и не довелось знать его лично». Гляжу — э, да это сам лорд Питерборо обо мне рассуждает. Снял я шляпу, отвесил милорду изящнейший поклон и говорю, что я-то его хорошо помню — ведь я ехал следом за ним, когда мы занимали Барселону.

— Не сомневаюсь, что вы там были, капитан Вуд, — отвечал милорд, пожимая мне руку, — и не сомневаюсь, что вы меня помните; как говорится, Дурень Том не может всех знать, но Дурня Тома знают все.

Шутка была встречена дружным смехом, а милорд приказал подать еще бутылку, которую мы тут же и распили вдвоем.

Как вам известно, он тогда был в опале, но тем не менее, возымев ко мне дружескую склонность, во что бы то ни стало пожелал — вообразите только! — представить меня ко двору! Да, я был представлен ее священнейшему величеству королеве и леди Мальборо, которую нашел в самом лучшем расположении духа. Поверите ли, дворцовый караул приветствовал меня так, словно я был сам Капрал Джон! Путь к счастью открылся передо мной. Чарли Мордаунт звал меня Джеком и не раз заходил ко мне выпить бутылку канарского; я бывал на приемах у лорда-казначея; мне даже удалось убедить военного министра мистера Уолпола принять от меня сто гиней в качестве знака внимания, и он уже пообещал мне чин майора; но тут судьба изменила мне, и все мои радужные надежды пошли прахом в один миг.