– Вот, – сказала мне Кло, когда наконец мы оказались у нее, раскладывая передо мной целый ряд оттисков различного формата. – Вы заберете с собой одну из них?

– Возьму ту, что вам нравится меньше других. Шмыгая носом, она протянула мне один снимок со слащавым, но вполне четким изображением.

– Думаю, здесь он выглядит крутым парнем. Крутым? Вот еще!

Я положил фотографию в бумажник.

– Посмотрите эту, – с жалкой улыбкой сказала она. – Мы не слишком-то здесь хороши, а? Но я ее сохраняю. На ней мы вместе.

С фотографией, наверное, было связано и какое-то счастливое воспоминание, потому что, извините! Такого рода документы следовало бы сжигать без остатка. Трудно сказать, кто из двух голубков выглядел глупее на этом снимке. Они словно соревновались между собой.

– Снимок сделан исподтишка...

– Заметно.

– ...одним из бродячих фотографов на бульварах. Кем-то из его приятелей.

Я не смог удержаться:

– Странный приятель! Он не мог предупредить, что будет снимать.

– Да вроде это был не друг, а так, просто знакомый.

Она тщательно уложила все фотографии в альбом.

Больше я ничего нового не узнал бы от брюнетки, но мы еще чуточку поболтали. Вновь вспомнила она о надеждах на процветание, высказанных журналистом, и высказала убеждение, что теперь тот ее бросит. Короче говоря, обычные и вполне объяснимые причитания! Сколько я их слышал на своем веку!

– Стоит мне только вспомнить, как он бывал мил со мной! Но уехать, не попрощавшись, просто так... Послушайте, сударь, как-то в пору безденежья я и домой приносила работу. Так он взялся за изготовление искусственных цветов. И они были не хуже других...

На каминной доске она показала мне два лиловых цветка, которые соперничали друг с другом в узкой стеклянной вазочке.

– Это его работа.

– Что это такое?

– Билл.

– Как?

– Билл.

– Но это же не название цветка?

– Английское имя. Это ирисы, и шутки ради он их как-то раз скрестил Биллом. Не знаю, почему. У журналистов, знаете ли, мелькают странные мысли...

Я фыркнул:

– Из Альманаха Вермо. Билл. Ирис. Билирис. Песни Билирис. Он любит каламбуры, да?

– О да!

Он, конечно, чтобы соблазнить малышку, постарался, и теперь она в своем слепом поклонении захочет пересказать мне все его шуточки. Лучше быстрее смыться. Что я и сделал.

Заглянул в агентство. Элен уже уехала, оставив записку с рекомендациями не переутомляться. Я положил было руку на телефонную трубку, но передумал. Бесполезно звонить Эстер и расспрашивать о новостях. Из листка Леменье я выписал адрес господина Мэро, он же господин Барт, на площади Район и отправился в ресторан по улице Мельниц доедать то, что там еще оставалось. После еды, вместо рюмки, я снова взял в руки снимок господина Виктора Марселлена. Кло была права. На снимке вид, пожалуй, решительный. Энергичное лицо, вид закоперщика, хитреца. Парня, который знает, как действовать. Потише, мой мальчик. Здесь тебе не фотографирование на улице. Ты был не так лих, когда, явившись к своему преподавателю сольфеджо и классному шантажисту, чтобы отрапортовать о выполненном задании, обнаружил его помятым. И ты так быстро сообразил, что дело запахло табаком, что бросил все: хату, женщину, шантаж и на всех парусах растворился в пространстве.

Глава десятая

Уборка

Ночь уже опустилась, когда я выходил из ресторана.