– Очевидно, присланный Левибергом?

– Оставьте Левиберга в покое. Но на свидании нет очкарика, объявленного заранее. Доливе представляет отчет о провале своей миссии другому очкарику.

– Кому же?

– Перонне.

– Но это бессмысленно!

– Очень просто! Увидите. Вернемся к Доливе. Он приятель, даже сообщник Перонне. А упомянутый Перонне очень хотел бы шантажировать Левиберга, но не хочет допустить, чтобы этим занимался кто-то другой. И ему совсем не по душе таинственное свидание, на которое никто не приходит. И ему столь же не по душе, что я появляюсь в притоне. Мы еще к этому вернемся. Хорошо. Они должны были сообща обсудить обстановку, и тогда-то у отчисленного полицейского... Конечно, это лишь предположение, но, думаю, Элен, что все происходило именно так... отчисленного полицейского посещает гениальная мысль...

– А я-то считала, что это исключительно ваш удел.

– Где вы научились так разговаривать? Что за выражения! У этого остолопа возникла именно та мысль, что пришла мне в голову несколько позже. Вот почему я и называю ее гениальной. Он замечает связь между словами "благие вести" и Леменье. И они мчатся к Леменье. Драка...

– Шестой и седьмой покойники.

– Да. Леменье и Доливе, через малый промежуток времени. Перонне и его парни ничего не находят у Леменье, потому что шантажист к данному конкретному делу совершенно не причастен. И они даже не подозревают о существовании Марселлена. С другой стороны, Перонне обеспокоен моим появлением на улице Луны и настойчивостью, с которой я добивался у Марион встречи на стороне.

– Значит, вас он знает?

– Да, знает. На улице Монторгей он устраивает мне ловушку, в которую я попадаю, надо честно признаться отчасти по собственной вине. Восьмой покойник.

– Шеф, не желаю вам зла, но все-таки... мне это кажется слишком уж запутанным. Ведь было бы много легче вас просто уничтожить. И с концами.

– Легче, но слишком грубо. Моя смерть лишь навредила бы ему. Но выставить меня сексуальным маньяком, который принимает наркотики и отравляет ими других, изобразить убийцей, вот это здорово. И тем же ударом устранить временно из обращения, тоже здорово.

– А дальше что?

– Он оставляет меня в покое, вероятно потому? что у него нет времени заняться моей особой действительно художественным образом.

– А Виктор Марселлен?

– История Марселлена. Так звучало бы название иных глав готических романов. Настоящих, написанных в XVIII веке. Когда он обнаруживает внезапную кончину своего хозяина, то видит в этом руку Перонне. В ужасе скрывается. В своем убежище узнает о смерти Эстер. Немного придя в себя, заключает, что после подобного потрясения Левиберг будет более податлив, а поэтому не следует тянуть, а надо скорее запустить лапу в его кассу, Он возвращается на улицу Сент-Фуа, не находит там своих бесценных документов, мчится на улицу Реомюра, забирает ирис. Но ошибается с выбором. И кого же видит, находясь один на террасе? Двух костоломов, о которых знает, что они – подручные Перонне. От страха мысли его путаются. Он не соображает, что эти люди его не знают. Пытается спрятаться, бежать, перебраться по балюстраде террасы в другую часть здания. Соскальзывает и падает, к вящему изумлению тек двоих, которые ошеломлены и ничего не понимают, но торопятся ускользнуть, потому что не сомневаются в скором появлении полиции.

– Значит, несчастный случай?

– Да.

– Тем не менее, девятый покойник.

– Десятый.