Этого невнятного бормотания хватило. Чуткая Эдит догадалась о том, что творится в душе девочки, и, не задавая лишних вопросов, отвела ее в свою комнату, приказав дожидаться, пока ей не будет найдена замена на время дежурства.

Вернувшись, Эдит приготовила чай и достала купленные для завтрашнего похода к отцу пирожные.

– Как чувствовала, что ко мне пожалуют гости! – весело сказала она. – Угощайся!

Пока Зизи разливала чай, Эдит украдкой оглядела девочку и сочла, что у нее утомленный и печальный вид. Впрочем, на лице бывшей воспитанницы всегда была печать грусти. Может, все не так плохо?

А Зизи, уплетая сладости, была бесконечно счастлива. Ах, если бы вернуться в ставший если не родным, то, во всяком случае, привычным и знакомым до мелочей дом!

Она проговорили до самого обеда, и времени у Зизи оставалось только добежать до дворца.

– Я забыла рассказать тебе кое-что, – неожиданно произнесла Эдит Карловна. – Вообще-то я не хотела… Но вдруг это важно. В конце концов ты сейчас в безопасности…

Зизи подняла глаза от чашки с чаем, и по спине вдруг пробежал холодок.

– Совсем недавно, как раз в мое дежурство, к нам приходил какой-то господин. Представился статским советником Курычевым. Он разыскивал дочь своей покойной сестры. Та вроде бы умерла, оставив после себя ребенка, родившегося зимой шестьдесят седьмого года. Имя девочки он не знал, как и дату, когда она могла поступить в приют. Интересовался теми, кто был привезен до начала марта. Свое появление через тринадцать лет он объяснил тем, все это время по делам службы безвыездно находился в Индии. О том, что племянницу сразу после смерти сестры во время родов за отсутствием других родственников сдали в воспитательный дом, якобы узнал только по возвращении. С разрешения Аркадии Дмитриевны я дала ему регистрационную книгу. Он…

Эдит вдруг сбилась и заговорила торопливо, словно извиняясь:

– Курычев выглядел очень представительно. Ни у кого не возникло и ни тени сомнения в его искренности. У него даже слезы выступили.

– Он нашел племянницу? – замирая, спросила Зизи.

– С января по март шестьдесят седьмого к нам поступили лишь три младенца, и все примерно одного возраста. Мари, Анет и ты. Врач, осматривающий вас, сказал, что каждой не более месяца-двух от рождения.

– Но кого же из нас он искал?

– В том-то и дело, что я так и не поняла его истинных намерений.

Зизи сцепила руки так, что побелели костяшки пальцев. Она не обратила внимания на последнюю фразу Эдит, думая о своем.

– Одной из нас уже нет в живых, а мы с Анет не живем в приюте. Этому господину сообщили об этом?

– Нет, – коротко ответила Эдит, опуская глаза.

– Почему же?

– Все очень странно. Очень. Во время разговора у меня сложилось впечатление… даже не знаю, как сказать… что ему известно о смерти Мари. Он начал говорить о вас с Анет, а про нее не задал ни одного вопроса.

– Но что он спрашивал?

– Курычев просил описать внешность каждой и все время требовал деталей.

– Неужели он не захотел нас увидеть?

– Он даже требовал показать ему вас обеих.

– И вы не сообщили, что мы теперь… Но почему?

– Не знаю. В какой-то момент мне вдруг показалось, что он лжет.

– О чем?

– Обо всем. Не спрашивай, откуда у меня возникло это ощущение, но я неплохо чувствую людей. Сначала он хорошо играл свою роль, потому что готовился. Но когда ход разговора перестал его устраивать, Курычев вдруг изменился, словно маску сбросил.