С первого дня Зизи поняла, что жизнь в покоях фрейлины станет испытанием. Не из-за работы, ее она не боялась никогда, а как раз потому, что целыми днями приходилось быть на виду, рядом с кучей разного народа, не рассчитывая даже на миг благословенного одиночества.

С какой тоской она вспоминала теперь свое убежище под столом!

Однако Господь оказался милостив к ней и в новом доме.

Однажды в углу небольшой квадратной прихожей, отделявшей комнаты хозяйки от каморки слуг, появился круглый стол. Полин сказала, что Мария Федоровна презентовала фрейлине свой, не подходивший к новой мебели, приобретенной для покоев цесаревны. Размером он был чуть меньше, но для Зизи годился. Тем более что покрыли его почти такой же скатертью – только симпатичнее и новее, чем в приюте. Несколько дней Зизи присматривалась – не заметят ли ее маневра – и однажды, оглядевшись, нырнула в темное нутро.

В самый раз. Теперь ее мышиная норка, личный дом, оазис будет здесь.

Когда Куракина заступала на недельное дежурство, Зизи, уже привыкшая к своим обязанностям, улучала возможность забраться под стол с книжкой и на несколько минут забыть обо всем.

Обживая новое убежище, Зизи притащила из кладовки в конце фрейлинского коридора старый половичок, постелила и сочла, что для уюта сделано достаточно.

Третьего июня тысяча восемьсот восьмидесятого года умерла Мария Александровна, супруга нынешнего императора. К этому дню ее службы минуло без малого четыре месяца, все понемногу наладилось, поэтому, узнав о несчастье, Зизи испугалась, что жизнь снова изменится. Не в лучшую, конечно же, сторону. К Куракиной ее взяли в ту пору, когда весь двор сбился с ног, ухаживая за больной. По этой причине цесаревне Марии Федоровне пришлось «поделиться» своими фрейлинами с императрицей. Вспоминая разговор Куракиной с начальницей воспитательного дома, Зизи наконец поняла его смысл: среди «отданных» на время была и ее хозяйка.

Сидя в своем излюбленном месте под столом, Зизи подчас слышала обрывки разговоров о судьбе государыни Марии Александровны. Двор той оскудел после того, как император поселил прямо над ее покоями свою любовницу Екатерину Долгорукову с детьми, переведя значительную часть фрейлин и прислуги к ним. Несчастная императрица ничего не могла с этим поделать. Немудрено, что Мария Александровна стала чахнуть, все больше нуждаясь в тщательном и ежеминутном уходе. Добрейшая цесаревна Мария Федоровна и сама частенько приходила, чтобы побыть с бедняжкой. Однажды Зизи слышала, как Куракина шепотом рассказывала гостье, будто цесаревна назвала Долгорукову «бесстыжей» и сетовала на то, что в России такое снисходительное отношение к бастардам.

– Она так негодовала! Сказала, что рожденных от блуда родителей надо бы топить в канаве, как щенят.

– Неужели так и сказала? – ахала гостья. – Мария Федоровна славится добротой и милосердием!

– Мне точно известно, что император велел подготовить рескрипт, которым цесаревна назначается преемницей скончавшейся императрицы и объявляется августейшей покровительницей. Скоро под ее попечительство отойдут дома призрения, приюты и больницы. Она будет вынуждена заботиться о всех бастардах империи!

– Уверена: она произнесла жестокие слова сгоряча! – продолжала защищать Марию Федоровну гостья. – Цесаревна, как и вся семья, чувствует себя униженной соседством с Долгоруковой и ее отпрысками.

– Подумать только, эта пройдоха успела родить троих, и все получили титулы!

– При каком еще дворе возможно такое! Это возмутительно!

Дамы говорили по-французски, но Зизи все прекрасно понимала, хотя и была смущена своим невольным участием в разговоре.