— Им и в голову не пришло посмотреть наверх.

Тетя Сара села за стол, на то место, где сидела за уроками, и я поняла, чем объяснялось ее преображение, когда она оказывалась в этой части дома: она вновь переживала здесь свою юность. Я не сомневалась, что ее воспоминания о прошлом безупречны. Она путается только в настоящем — не всегда понимает, с кем говорит — с Кэтрин или с Клэр, с женой Габриэля или с женой Мэтью.

— Уж эти женщины, — бормотала она. — Вечно от них неприятности. Мэтью женился, когда ему было за тридцать, и десять лет у них не было детей. А Хейгар все это время думала, что хозяином «Услад» станет ее сын Питер. Но потом родился Марк, потом Габриэль. Бедный маленький Марк! Но остался еще Габриэль. А потом и Люк появился на свет… так что, понимаете, Хейгар нечему было радоваться. — Тетя Сара встала из-за стола, подвела меня к шкафу и показала отметки на стенке. Там были нацарапаны три линии, помеченные буквами «X», «М» и «С».

— Это значит «Хейгар, Мэтью и Сара», — серьезно объяснила она. — Здесь отмечали наш рост. А потом Мэтью всех перерос, и Хейгар больше не захотела измеряться. Но я собиралась показать вам еще дневную и ночную детские.

Мы вышли из классной комнаты, и, следуя за тетей Сарой, я впервые увидела ту часть дома, в которой уже несколько столетий находилось детское царство. И еще раз с удовольствием отметила, что все окна забраны решетками. В дневной детской стоял большой дубовый комод. Сара открыла его. Там хранились крестильные рубашечки Рокуэллов. Сара благоговейно достала их и показала мне.

Рубашечки были из белого шелка, отделаннын кружевами, которым, как я сразу поняла, цены не было.

— Надо их как следует рассмотреть, — сказала Сара. — Наверное, кружева придется починить. В последний раз их вынимали для Люка. Уже почти восемнадцать лет назад! Люк был неспокойный ребенок. У Рокуэллов все дети неспокойные. Надо эти вещи забрать к себе. Никому не позволю до них дотронуться, все сделаю сама. Не беспокойтесь, к тому времени, как вам понадобится, все будет готово.

— Спасибо, тетя Сара.

Я взглянула на часы, висевшие у меня на груди, и обнаружила, что уже четыре.

— Пора пить чай, — спохватилась я. — Когда интересно, не замечаешь, как бежит время.

Тетя Сара мне не ответила. Она прижимала к груди крестильную рубашечку, и я поняла, что мысленно она уже качает на руках моего младенца, а может быть, и кого-то из прошлого — Руфь, Марка, Габриэля или Люка.

— Пойду вниз, пора пить чай, — повторила я, но тетя Сара, казалось, меня не слышит.

— Принес кто-то из слуг из «Келли Грейндж», — объяснила она.

— Адресовано мне? — удивилась я.

— Несомненно, вам. На конверте ясно написано: «Миссис Габриэль Рокуэлл».

Письмо было официальным и напоминало приказа:

«Если миссис Рокуэлл будет угодно посетить „Келли Грейндж“ в пятницу в 15.30, миссис Хейгар Рокуэлл-Редверз будет рада ее принять».

С внуком миссис Рокуэлл-Редверз мы уже скрестили шпаги, теперь мне предстояло померяться силами с ней самой. Я слегка покраснела от досады.

— Королевский указ? — улыбнулась Руфь. Я протянула ей письмо.

— Как похоже на Хейгар, — проговорила Руфь. — Положительно, она считает себя главой семьи. И хочет подвергнуть вас осмотру.

— Я вовсе не хочу, чтобы меня осматривали, — резко возразила я. — К тому же сейчас любые смотрины уже бесполезны.

— Она очень стара, — извиняющим топом заметила Руфь.