— Значит, так оно и есть. Мэри Джейн — моя горничная, она рассказывала мне о сестре.

— В таком месте, как наше, все друг с другом в родстве. Ну вот! Как вам нравится «Грейндж»? Бледная копия «Услад», не так ли?

— Очень красивый дом.

— У него есть свои преимущества. В «Келли Грейндж» удобнее жить, чем в «Усладах», можете мне поверить. Вот придет зима, и вы сами сможете сравнить, где уютнее. Наши огромные камины не дают нам ощутить холод. А в «Усладах» повсюду гуляют сквозняки. Чтобы натопить «Услады», нужно свезти уголь со всего Ньюкасла.

— С небольшим домом куда проще.

— Тем более нам в нем не тесно. Впрочем, увидите сами.

Под колесами похрустывал гравий, и вскоре мы оказались перед парадным крыльцом, по обе стороны которого возвышались статуи, изображающие целомудренно задрапированных женщин с корзинами в руках. В корзинах цвели герани и лобелии. С двух сторон крыльца стояли мраморные скамьи.

Не успели мы подъехать к крыльцу, как горничная распахнула двери. Видимо, услышала стук колес на подъездной аллее. Мы вышли из коляски. Кучер сразу отъехал, и я подумала, что в этом доме, наверное, много слуг и все они готовы предугадать любое желание Саймона.

Мы вошли в холл, из которого вела наверх широкая лестница. Пол здесь был выложен каменными плитками. Холл находился в центре дома, и, стоя в нем, можно было, запрокинув голову, увидеть крышу. Сам по себе дом был большой, но по сравнению с «Усладами» казался маленьким и уютным.

Саймон повернулся ко мне:

— Если вы минутку подождете, я пойду скажу бабушке, что вы приехали.

Мне было видно, как он поднимается по лестнице на второй этаж, стучит в дверь и скрывается за ней. Через несколько минут он вышел и жестом пригласил меня. Я поднялась наверх. Саймон отступил в сторону, пропуская меня вперед, и торжественно, а может, и с некоторой иронией провозгласил:

— Миссис Габриэль Рокуэлл!

Я вошла и очутилась в комнате, заставленной громоздкой мебелью: множество стульев, старинные высокие часы, диван, этажерка с безделушками, горки с фарфором, высокая ваза с красными и белыми розами… Посреди комнаты стоял большой стол, а по углам — еще несколько маленьких.

Тяжелые плюшевые шторы и кружевные занавески были раздвинуты и закреплены узорными бронзовыми зажимами. Но все это я окинула только беглым взглядом. Мое внимание сразу сосредоточилось на женщине, сидевшей в кресле с высокой спинкой.

Это была Хейгар Редверз, вернее, Рокуэлл-Редверз, как она себя называла, — самовластная хозяйка классной комнаты, такой и оставшаяся на всю жизнь.

Хотя Хейгар сидела, было ясно, что она высокого роста и спина у нее совершенно прямая. Кресло не было ни мягким, ни удобным и вдобавок с резной деревянной спинкой. Седые волосы Хейгар, уложенные в высокую прическу, венчал белый кружевной чепец. В ушах красовались гранатовые серьги. На ней было платье цвета лаванды с высоким воротником, скрепленным брошью с такими же гранатами, как в серьгах. К креслу была прислонена трость из черного дерева с золотым набалдашником. Видно, без нее Хейгар ходить не могла. Глаза у нее были ярко-синие. На меня опять смотрели глаза Габриэля. Но в этих глаза не было свойственной Габриэлю мягкости. В Хейгар Рокуэлл-Редверз не чувствовалось и следа отличавшей его деликатной чуткости. Руки, покоившиеся на резных деревянных подлокотниках, когда-то в молодости, наверное, были очень красивы. Они и сейчас сохранили прекрасную форму. На пальцах поблескивали перстни с гранатами и бриллиантами.

Несколько секунд мы оценивающе рассматривали друг друга. Почувствовав некоторую враждебность, я подняла голову выше, чем обычно, и, возможно, когда поздоровалась со старой леди, в моем голосе прозвучало высокомерие.