Ну вот! Снова эти подозрения, что я вышла за Габриэля из-за его денег и положения! Я не смогла сдержать гнев.

— Ничего подобного! — резко ответила я. — Мы с Габриэлем решили пожениться до того, как что-то узнали друг о друге.

— Тогда вы меня удивляете, — сказала она. — Я думала, вы разумная молодая женщина.

— Надеюсь, что я не дура, но выходить замуж из-за денег? Никогда не считала это разумным. Брак с неподходящим человеком может быть весьма неприятным… даже если этот человек богат.

Хейгар рассмеялась, и я поняла, что наш спор доставляет ей удовольствие. Видимо, она пришла к выводу, что я ей нравлюсь. Но при этом меня несколько смущало подозрение, что, будь я на самом деле охотницей за богатыми наследниками, она благоволила бы мне не меньше. Ей нравилось, что я обладаю, как она выразилась, твердым характером. До чего же в семье Рокуэлл ценили это качество! И Габриэля привлекла моя сила воли, эта черта его всегда влекла. А Саймон, вообразивший, что я вышла за Габриэля из-за денег? Ведь будь это на самом деле, он стал бы, пожалуй, думать обо мне еще лучше. Рокуэллы считают, что человек должен быть хитер и расчетлив. У них это называется «здравым смыслом». Не важно, если такой человек оказывается закоренелым циником — только бы не был наивен, им все равно восхищаются.

— Значит, вы вышли замуж по любви, — заключила она.

— Да, — с вызовом ответила я. — По любви.

— Тогда почему Габриэль покончил с собой?

— Это загадка, которая еще не разгадана.

— И может быть, вы ее разгадаете?

— Надеюсь, — сама удивилась я своему ответу.

— Разгадаете, если решительно возьметесь за дело.

— Вы так думаете? Но ведь остаются же неразгаданные тайны, хотя многие отдавали время и силы, чтобы докопаться до истины.

— Может, они мало старались. А вы теперь носите под сердцем наследника. Если родится мальчик, надежды Руфи на то, что Люк станет хозяином «Услад», рухнут. — В голосе Хейгар прозвучало торжество. — Люк, — добавила она, — будет вторым Мэтью. Он очень похож на своего деда.

Наступило молчание, длившееся несколько минут. Затем я поймала себя на том, что рассказываю ей, как побывала в классной комнате в «Усладах» и видела ее инициалы в шкафу и на столе и как водившая меня туда тетя Сара поведала мне кое-что об их детстве и юности. Хейгар заинтересовалась. Она тоже была не прочь поговорить о прошлом.

— Я уже много лет не бывала в детской части дома. Хотя ежегодно приезжаю в «Услады» на Рождество. Но весь дом обхожу редко. Теперь мне все дается с трудом. Знаете, я ведь старшая из нас троих. На два года старше Мэтью. А в детстве я их всех заставляла плясать под мою дудку.

— Да, тетя Сара на это намекала!

— Сара! Она всегда была без царя в голове. Могла часами, сидя за столом, накручивать на палец одну прядь за другой, пока все волосы не станут дыбом, будто ее протащили за ноги через живую изгородь… И все-то она мечтала, все мечтала! По-моему, теперь она многих вещей вовсе не понимает.

— Зато другие понимает даже слишком хорошо.

— Знаю. Всегда такой была. В первые годы замужества я наведывалась в «Услады» каждый день. Муж никогда не ладил с моей семьей. Думаю, он немного ревновал меня к ним.

Хейгар улыбалась, вспоминая, а я представляла, как она смотрит в прошлое, сквозь годы, и видит себя своенравной девочкой, всегда поступавшей по-своему.

— Мы встречались тогда с немногими, — продолжала она. — В те дни мы здесь жили очень уединенно.