— Ах вот оно что! — воскликнула я.

— Об одолжении не для себя, — продолжал он поспешно, — а для моей бабушки. Она ведь просила вас посетить ее.

— Вряд ли это можно назвать просьбой.

Саймон рассмеялся:

— Вы должны простить ее манеры, она привыкла повелевать. Для нее большое огорчение, что она еще не видела вас. И ей было бы чрезвычайно приятно, если бы вы закрыли глаза на стиль ее приглашения и вспомнили, что она очень старая леди и ей крайне трудно выбираться из дому.

— Это она послала вас передать очередное распоряжение?

— Она понятия не имеет, что я поехал сюда. Ее обидел ваш отказ, и я приехал просить, чтобы вы согласились посетить нас завтра. Я заеду за вами и отвезу вас в «Келли Грейндж». Вы позволите?

Я заколебалась.

— Да будет вам! — настаивал он. — Вспомните, что она стара, одинока и очень интересуется всеми делами семьи. А ведь вы теперь одна из нас. Пожалуйста, не отказывайтесь. Прошу вас, миссис Кэтрин.

И вдруг он показался мне очень привлекательным. Глаза, прищуренные на солнце, утратили свое дерзкое выражение. Я обратила внимание, какие у него крепкие, белые зубы, блестящие на бронзовом от загара лице. Он немного напоминал Габриэля, но в нем не было и намека на хрупкость и ранимость. Глядя на него, я почувствовала, что смягчаюсь. Он немедленно уловил, что настроение у меня изменилось.

— О, благодарю вас! — воскликнул он, и его лицо озарилось такой лучезарной улыбкой, какой я у него еще не видела.

Похоже, он и правда любит эту свою старую бабушку, подумала я, и оттого, что он, оказывается, способен любить еще кого-то, кроме самого себя, я готова была сменить гнев на милость.

А Саймон с воодушевлением продолжал:

— Она вам понравится, непременно понравится. И вы ей понравитесь… хотя сначала она постарается ие подать виду. У нее сильный характер, как и у вас.

Уже второй раз он говорил о моем сильном характере, а я вдруг почувствовала себя совсем слабой. У меня даже защипало в глазах, что свидетельствовало о возможном появлении слез. И я пришла в ужас. Что будет, если я разревусь на глазах у этого человека! Желая скрыть замешательство, я быстро ответила:

— Очень хорошо. Я приду.

— Чудесно. Я заеду за вами завтра в два. А теперь поеду назад и сообщу бабушке, что вы согласились повидать ее.

Он не стал ждать. Крикнул конюшего и, по-видимому, сразу забыл обо мне. И все-таки на этот раз он мне понравился. И ради него я готова была и к бабушке его отнестись иначе. Хотя, надо сознаться, заранее настроилась к ней враждебно.

— Я могла бы дойти пешком, — заметила я.

— И лишили бы меня удовольствия привезти вас? — В голосе Саймона вновь зазвучали насмешливые нотки. Но вражда между нами шла на убыль. Он был доволен мной, потому что я согласилась повидаться с его бабушкой, а его явная любовь к ней смягчила мое отношение к нему. Словом, мы уже не могли истово ненавидеть друг друга.

По сравнению с «Усладами» «Келли Грейндж» казался вполне современным домом. Вряд ли его построили более ста лет назад. Он был сложен из серого камня и окружен возделанными полями. Мы подъехали к массивным воротам из кованого железа, за которыми я увидела аллею, обсаженную каштанами. Открыть ворота вышла женщина из сторожки, явно готовившаяся стать матерью. Саймон Редверз в знак признательности коснулся хлыстом шляпы, а она сделала книксен. Я улыбнулась, и ее глаза с интересом остановились на мне.

— Скажите, — спросила я, когда мы проехали мимо, — это не сестра Мэри Джейн?

— Это Этта Хардкастл.