|
Эта жидкость необходима старику, пережившему свои силы и талант... Всю жизнь, Кирон, я прожил в безопасности... и в страхе. В страхе перед теми, кто дает мне работу, в страхе утратить свои скромные способности. Но приходит время подняться над страхом. Когда надо защитить того, кого любишь. Прости меня. Я не мужественный человек. Я черпаю свою решимость из этой фляги. Прости меня. Но я был рядом с великим. И я доволен. Понимаешь? Я видел, как ты кладешь мазки, несущие в себе дикую, невиданную силу. Я знаю, что ты пойдешь далеко. Я хочу, чтобы ты рисовал, ибо к этому у тебя огромный дар. Но если ты хочешь достичь звезд, я принимаю это. Хотя и не в силах уразуметь. Большего тебе сказать не могу. Принимаю. Между нами все ясно? — Мы понимаем друг друга, отец. — Значит, все сказано. — Хобарт сделал солидный глоток. — Я пережил свой талант и свои силы, но я еще не пережил своей пользы. Сейчас я хочу заплатить очень маленькую цену за твою свободу. Кирон уже не мог сдержать слез. — Отец, вы убиваете меня своей любовью. Хобарт улыбнулся. — Я видел, что ты вырос, окруженный любовью. Я учил тебя с любовью. Любовью я не причиню тебе вреда... Кирон, я не уверен, что смогу прийти к тебе еще. Здоровье, ты понимаешь? — Понимаю. — Так что поцелуй меня, сынок. Для тебя это очень мало, а для меня много, потому что я старый дурень. Кирон обнял его и поцеловал. Мастер Хобарт выпил еще. И ушел. Спустя два дня его обнаружили повесившимся на стропилах в собственной спальне. 17 Последние дни в Исправительном доме луддитов Кирон вспоминал с удовольствием. Это были последние дни знакомого ему мира, последние дни порядка, безопасности и покоя. Жерард и Кристен навестили его еще раз. Пришла еще раз и Петрина. После определенных сомнений Кирона навестил и Эйлвин, ученик мельника. Он ничего не знал о предпринимаемых в защиту Кирона шагах и смотрел на товарища с таким сожалением, словно запах дыма уже разъедал ему ноздри. — Да, Кирон, в печальную минуту я пришел к тебе... Кирон расхохотался. — Да не так-то уж все и плохо. Кормят досыта, сплю вволю, родные и близкие не забывают. Уверенный, что их подслушивают, Эйлвин кивнул в сторону запертой двери: — Я не нарушал данного тебе слова, Кирон. — Хорошо, дружище. Я тоже. И не собираюсь. Не будем из-за этого волноваться. Эйлвин почувствовал облегчение. Ему совершенно не хотелось привлекать к себе внимание Святого Ордена. — Многие готовы выступить в твою защиту. И я среди них, если ты меня попросишь. Кирон видел страдание в глазах Эйлвина и понял, что ему нелегко дались эти слова. — Эйлвин, спасибо тебе. Я благодарен за твою доброту, но пусть в мою защиту прозвучат более сильные голоса. — Если случится самое худшее... — начал Эйлвин. — Не случится. — Кирон тоже кивнул на дверь и добавил пророческим голосом: — Я останусь жить хотя бы для того, чтобы похоронить всех тех, кто желал мне зла. В этом я тебе клянусь. Эйлвин поерзал — Наверное, мне пора. — Не забывай о том, чему ты научился. У тебя есть талант, я знаю Эйлвин пожал плечами. Где он теперь будет брать материалы и уроки? — Мы с тобой оказались прикованными к своей судьбе, Кирон. Я приду еще. — Он протянул руку. — Ты мой настоящий друг. Больше он, однако, не пришел в Исправительный дом, а когда Кирон увидел его в следующий раз, Эйлвин был уже не тот. Он уже не был художником. И черные волосы его побелели. Последним посетителем Кирона была Элике Фитзалан. Ее сопровождал управляющий поместьем, который всем своим видом показывал крайнее недовольство состоявшейся встречей. — В присутствии госпожи Элике Фитзалан полагается стоять, — сухо объявил он, что было совершенно излишним, ибо Кирон уже встал. |
