— А если мы продолжим следовать этим курсом?

— Тогда у нас может возникнуть гораздо больше проблем, чем нам нужно, капитан. Американские силы также присутствуют в том направлении. У них есть по крайней мере три линкора, семь крейсеров, вдвое больше эсминцев и авианосец Атлантического флота, и все эти корабли в данный момент находятся в море, либо обеспечивая конференцию, либо сопровождая конвой в Исландию — который должен доставить те Р-40, о которых вы упоминали.

Карпов припомнил эти сведения по книге Федорова. Штурман был прав, ситуация была действительно очень опасна. Корабли приближались со всех направлений, и все они были привязаны к одному району.

— Вы полагаете, американские корабли атакуют нас?

— Я полагаю да, капитан. Доктрина Кинга теперь в силе. Американскому флоту разрешено атаковать любые предположительно враждебные надводные корабли либо подводные лодки в пределах ста миль от своих кораблей.

— Я понял… Где именно состоится встреча?

— На базе Арджентия на южной оконечности Ньюфаундленда. Мы должны избегать этого места, если не хотим вступать в бой со всем американским атлантическим флотом в придачу с англичанами. Ситуация крайне опасна, — повторил он.

— Федоров, идет война, если вы не заметили. Англичанам почти удалось торпедировать нас. Этого более не повториться, но ясно, что этот вопрос они для себя уже решили. И если мы не решим бежать в открытый океан и прятаться, как вы предлагаете, нам останется лишь идти на эти корабли прежним курсом.

— Дело не в этом, капитан, — сказал Федоров. Его глаза выдавали обеспокоенность и некоторую тревогу. Когда он говорил о Королевском флоте, называя имена кораблей, их скорость и состав вооружения, он ощущал себя в своей стихии, где был знатоком. Но сейчас он не был уверен в том, что говорил, и словно брел на ощупь.

— Мы можем изменить ход вещей, — сказал он, поколебавшись, и попытался закончить свою мысль. — Доктор говорил об этом ранее, капитан. На каждом сбитом нами самолете и на каждом атакованном нами корабле есть люди. Это не великие люди. Они такие же солдаты и офицеры, как и мы, стремящиеся выполнить свой долг как можно лучше. Но те, кому было суждено пережить войну, будут иметь детей, и потому их след тянется в наши дни, и дальше. Я не могу сказать, что гибель любого из них изменит наш мир, но некоторых может. Все, что мы делаем, оказывает влияние на историю, и мы не можем знать, к чему это приведет. Что же касается Рузвельта и Черчилля, то это великие люди, мы все это знаем. Если с ними что-то случиться… — Он не знал, как закончить.

Карпов был несколько удивлен. Он понял, что Федоров рассматривал ситуацию более чем с одной позиции. Он рассматривал возможные последствия их действий, беспокоился о будущем, которое они знали, об истории от этого дня и до 2021 года и обо всей неизвестности, что лежала дальше. Это было то, что беспокоило его больше всего, его драгоценная история. Но «Киров» мог преобразовать всю силу его книг в один могучий удар. Разве лейтенант этого не понимал? Да, понимал, что вместо того, чтобы ухватиться за эту возможность, погряз в страхе. Федоров боялся, только и всего. Для него это была история. Он находил утешение в бесстрастных и неизменных фактах, и то, что все менялось, унося их в совершенно ином направлении, было для него совершенно непривычно. И Федоров боялся.

— Вы слишком много беспокоитесь, Федоров. Вам не приходило в голову, что мы могли бы тоже стать великими людьми? — Карпов вопрошающе посмотрел на штурмана. — Вам никогда не приходило в голову, что корабль оказался здесь не случайно? Вы не хотите волноваться насчет истории, я понимаю.