Тьюринг вздохнул с понимающим выражением лица.

— Верно, — сказал он, а затем сделал ход белым слоном, поставив под угрозу вражеского ферзя. — Мы лучше вот о чем, подумай, Аткинс. Я сейчас оставлю твоего ферзя без штанов!

Адмирал Вольский сидел на койке и тихо пил чай. Доктор расположился в соседнем кресле, наблюдая за адмиралом и радуясь, что тот, наконец, очнулся. Он воспользовался моментом, чтобы проверить его температуру и давление, затем проверил глаза, с удовлетворением отметив, что взгляд адмирала был сфокусирован. Затем он подал ему чашку своего любимого лекарства, чая «Эрл Грей».

— Вот, Леонид, выпей. Встанешь на ноги в кратчайшие сроки. Я могу сказать про англичан одно: чай они делать умеют.

— Продавать они его умеют, — поправил его Вольский. — А выращивают китайцы.

— А, уже взялся за старое?

— Мне уже гораздо лучше. Стены больше не вращаются, а желудок не пытается вывернуться наизнанку. Но что случилось, пока я был в отключке? Мне показалось, что мы опять вели огонь.

— Да, тебе стоит знать, лучше раньше, чем позже. Товарищ Карпов решил палить по всему в пределах ста пятидесяти километров от нас.

— Британцы?

— Да, но Федоров сказал, что мы также атаковали американскую оперативную группу. Она должна была доставить самолеты в Исландию. Федорова это очень расстроило. Карпов отстранил его от обязанностей.

— Отстранил? — Адмирал с обеспокоенным видом поднял глаза. — Мы получили повреждения?

— Нет, с кораблем все в порядке. Но боюсь, американцы не могут сказать то же самое. Карпов потопил несколько их кораблей. А они так и не поняли, что случилось.

Вольский закрыл глаза и выдохнул, словно пытаясь собраться, а затем открыл глаза, опасаясь, что все вокруг опять начнет вращаться. К счастью, этого не случилось.

— Что это были за корабли? — Спокойно сказал он.

— Нет, не спрашивай меня, Леонид. Надо вызвать Федорова.

В этот момент раздался стук в наружную дверь, и Золкин обернулся, посмотрев поверх очков и увидев, что в полуоткрытую дверь вошел капитан.

Карпов проводил обход корабля, и это была его вторая остановка. Ранее он уже обрушился на начальника инженерной части Добрынина, сказав ему, что если корабль не сможет развить по крайней мере двадцать узлов через час, то он отстранит его от обязанностей. Вскоре после этого ему сообщили, что проблема с системой охлаждения была устранена, и корабль мог развить любую скорость, вплоть до полной в тридцать два узла. Капитан связался с мостиком и приказал перейти на курс сто восемьдесят и увеличить ход до двух третьих. Затем он направился в лазарет, чтобы проверить состояние адмирала.

— Входите, капитан, — сказал ему Золкин. — Мы пьем чай. Не говорите, что у вас болит живот.

Карпов вошел, удивленный и в душе разочарованный тем, что Вольский уже был в сознании и, судя по всему, в курсе ситуации.

— Рад видеть, что вы идете на поправку, адмирал, — солгал он. — Как ваше самочувствие?

— Как и следовало ожидать, я полагаю. Похоже, тридцать лет в море все же взяли свое. Как корабль?

— Была проблема с теплоносителем в реакторе, но инженерная часть устранила ее. Следуем на юг на скорости двадцать узлов.

— Понятно, — сказал Вольский. — Добрынин говорил что-либо о реакторах? Какие-либо необычные показания?

— Никак нет. Проблема была в системе охлаждения. Она полностью устранена.